Книга По ту сторону тени, страница 193 – Каролина Роннефельдт

Горма же начал мучить кошмар. Его окружили мрачная тишина и жуткое запустение. Он горько заплакал во сне по двум погибшим братьям и любимой сестре, которая, несомненно, тоже погибла.

— Помогите! Где вы? – закричал он в отчаянии, когда ему показалось, что он слышит далекие голоса.

Карлман, дежуривший неподалеку от Горма, услышал тихий плач, но не обратил на него внимания. Уже некоторое время снова дул пронизывающий ветер. Казалось, что вокруг лагеря квенделей что-то затевается – порывы налетали на озеро с разных сторон. Несколько раз Карлман был на грани того, чтобы подать знак старику Пфифферу и Эппелину и сообщить о подозрительном ветре, но лишь ругал себя за глупость и откладывал на потом. Ему не хотелось попусту беспокоить друзей и будить спящих.

В то же время ему очень хотелось наконец-то самому забраться под одеяло и на несколько часов забыть обо всех страхах. Карлман приподнялся и вздрогнул – неужели он задремал? Он неуверенно встал и с тревогой вгляделся в темноту, грозящую, как он теперь опасался, стать вечной ночью. Небо было таким ясным, что на его фоне отчетливо выделялись темные тучи, собирающиеся над северными горами. Но вот густая мрачная туча сорвалась с места и со скоростью урагана полетела к ним.

Горм отчаянно пытался проснуться. Он понимал, что речь идет о жизни и смерти, ведь он узнал преследовавший его кошмар. Ветер хлестал молодого квенделя по лицу, высушивал слезы и дикими завываниями высмеивал горе Винтер-Хелмлингов. Словно прорываясь сквозь тенета черной паутины, Горм вспомнил строки из старинной семейной песни:

Из его груди вырвался на свободу крик:

— Ногу в стремя!

Всякий, кто рожден в Фишбурге, крепко сидит в седле, когда это необходимо, поэтому Горм прямо из-под одеяла перемахнул на спину Нибелунга. Но бодрствует он или спит? И что же дальше?

В полном одиночестве он помчался бешеным галопом по безлюдной равнине, подстегивая пони, как никогда раньше, ведь за лошадью и всадником охотилась стая призрачных волков, настолько свирепых, что если они все же настигнут добычу, смерти не миновать. Сидя в седле, он оборачивается к зверям: их становится все больше, и расстояние между волками и всадником заметно сокращается. Их вой и рычание уже заглушают стук копыт Нибелунга и его прерывистое дыхание. Есть ли выход?

— Проснитесь! Во имя святых трюфелей, проснитесь!

Перепуганный Горм как ужаленный подскочил со своей овчины, отбросив одеяло. В лагере царил полный хаос. Но барабанили не копыта Нибелунга, а Карлман, который стоял тут же и колотил мечом по походной печке Одилия, словно звонил в штормовой колокол. Дзынь, дзынь, дзынь – пронзительно звенело в ушах Горма. Он и здесь опоздал: этот металлический звук уже давно поднял остальных на ноги.

Квендели собрали походные мешки и с трудом связали остальные пожитки, лежавшие на земле рядом с пони. Горм бросился к четвероногому другу. Дико вращая глазами, Нибелунг дергал поводья, пытаясь вырвать чахлый куст неподалеку от камня, к которому привязали пони. Кошки куда-то исчезли. Траутман был вне себя от волнения, яростно лаял и выл на луну, хотя она уже зашла.

— Держитесь вместе, не разбредайтесь! Не теряйте друг друга! – кричал старик Пфиффер, появляясь отовсюду сразу, как призрак. Кончик его узловатой трости сиял зеленым огнем, словно напряжение Одилия передалось и дереву.