Книга По ту сторону тени, страница 153 – Каролина Роннефельдт

Несмотря на все сомнения и тревоги, они, должно быть, в самом деле заснули. Судя по ровному дыханию, которое слышал Карлман, спали все, кроме него.

Над головой он отчетливо различал ромбовидное окно, но еще прежде обнаружил у изножья кровати серую фигурку. Арва сидела и молча смотрела на него, а в ее раскосых глазах мерцал бледный свет фонаря. Света снаружи почти не проникало – возможно, как раз наступил самый темный час перед рассветом. Карлман ждал, не подскажет ли Арва, что в комнату снова прокралось нечто, чего квендель не смог бы увидеть и при свете дня.

Нет, кошка Гризельды сосредоточенно смотрела только на Карлмана. Поэтому он осторожно приподнялся и обнаружил, что из кровати рядом с дверью в полуметре от него торчит вторая остроухая голова. Рыжий Райцкер глядел то на него, то на Арву. Карлман с подозрением посмотрел на продолговатую выпуклость, к которой прижимался рыжий кот, и на белую копну волос, торчащую из-под одеяла.

«Благодарение Эстигену Трутовику и прочим легендам прошлого – какая удача», – подумал Карлман.

Старик Пфиффер лежал к нему спиной; ни слева, ни справа не было видно ни Эппелина, ни Горма. Пришла пора бросить осторожный взгляд на тисовое дерево.

Карлман медленно повернулся, проклиная скрип кровати, который прекратился, только когда он опустился коленями на подушку и перестал двигаться. Он уперся руками в наклонный оконный проем и подался вперед, уткнувшись носом прямо в стекло, оно сразу запотело от его дыхания. Карлман отстранился и стал ждать, пока дымка рассеется, тщетно пытаясь вытереть ее рукавом рубашки, пока не понял, что на самом деле загораживает ему обзор. Снаружи в неспокойном воздухе клубились клочья тумана, и волшебство тихой лунной ночи сменилось зловещей непогодой. Ему был виден пруд, поверхность которого рябила под порывами ветра, отчего волны набегали на берег. Серебристые растения, будто освещенные вспышками молний, гнулись к земле. Вверх поднялись облака белых цветов – или то были мотыльки и ночные бабочки, которых непогода согнала со стеблей и листьев? Все эти бурные перемены должны были иметь какой-то смысл.

Внезапно облака над прудом раздвинулись, будто занавес, и Карлману открылся пугающе отчетливый вид на черное дерево. Моргнув, он погрузился в тисовую тьму, которая поглощала все ветви до последней, даже отстраненного наблюдателя за оконным стеклом начало затягивать в непостижимую глубину. Карлман застонал – по его лбу потекли струйки холодного пота. Он не мог оторваться от кошмарного зрелища, хотя не было видно ни шишковатого ствола, ни густого сплетения ветвей – не осталось ничего твердого и осязаемого, только зияющая дыра в окружающем пространстве. Вскоре он различил яркую точку, чьи колышущиеся очертания сначала мерцали в проходе, похожем на туннель, а затем пугающе быстро увеличились в размерах и превратились в высокую бледную фигуру в струящихся одеждах. Появившись точно из ниоткуда, она с необъяснимой скоростью становилась все ближе и ближе.

— Святые трюфели, чтоб мои мозги паутина опутала, похоже, ткачиха вернулась, – шепнул кто-то рядом с Карлманом, и он вздрогнул от неожиданности.

Голос принадлежал Эппелину, который склонился над левым плечом друга.

— Клянусь черными гнилушками, – прошептал Горм с другой стороны, так близко к уху Карлмана, что по его коже побежали мурашки, – может, нам и вправду не стоит смотреть на это, а лучше накрыться с головой?