Книга Поваренная книга для загробной жизни, страница 91 – Дестон Дж. Манден

Разгайф отложил набросок и взял другой пергамент. Он перешел от карандашей к своим лучшим чернилам и принялся за дело, пугавшее его больше, чем ковка оружия или предстоящая встреча с сородичами. Разгайф переписал письмо раз десять, и с каждой попыткой на кончиках пальцев все прибавлялось подсыхающих чернил. Все казалось неправильным. С чего бы Тесс верить ему на слово и рисковать безопасностью Астры? Его снова одолела мысль, насколько это глупо. Он возвращал себе былую сущность, возвращал то, что потерял с течением времени. И все же. Ему не хватало одного – семьи. Все его кровные родственники давно лежали в земле. Возможно, у него еще остались какие-то потомки… но Астра была здесь. Сейчас. Он скомкал очередное письмо, бросил его в растущую на полу стопку и со стоном принялся за новое.

В итоге получилась скорее жалкая мольба, чем вежливая просьба. Разгайф отложил перо и размял затекшие пальцы.

— Почему? – спросил он себя вслух. – Почему я так сильно этого хочу?

Титли была уверена, что он попал под какое-то заклятие. В каком-то смысле так оно и было. Разгайф уставился в окно на звездное небо. Как далеко он продвинулся всего за несколько месяцев? Не все раны зажили. Роттгор прожил долгую жизнь, а Разгайф – нет. «Служи. Склоняйся. Круши». Эти слова вновь лезли в голову, цеплялись за его зарождающееся счастье.

«Счастье». Он заслужил его, Астра его заслужила. Они все его заслужили.

Полночь прокралась в «Кризис загробного возраста». Свет рун померк, свечи потускнели. Его письмо так и лежало на столе незаконченным. Разгайф взял меч-рыбу, которую Телено принес утром, и положил себе на колени. Резкий запах вызвал такое острое воспоминание, что стало почти больно. Разгайф увидел отца, сидящего на поросшем травой берегу озера. Штаны были закатаны до колен, а рубашка промокла от подводной охоты – занятия, которое отец полюбил ближе к концу жизни, когда его начали одолевать болезни и старость. «Ему бы это понравилось». Разгайф вспомнил себя – единственного из братьев и сестер, кто тоже так умел.

Он во многом походил на отца: именем, чертами лица, ростом, сутулостью, глазами, прической и бородой. И каким-то образом спустя столетия его разум, тело и израненная душа помнили родителя и продолжали учиться у него. Добрый голос и мудрые слова отца отчетливо слышались сквозь скрежет ножа по рыбьей чешуе и сквозь пепел воспоминаний.

«Надеюсь, однажды ты познаешь радость любить кого-то так же сильно, как я люблю тебя, сынок. Когда это произойдет, – а я знаю, что так и будет, – держись за нее. Вспомни о любви, которую я дарил тебе, и подари ее кому-нибудь другому. Пусть это чувство растет вечно. Пусть оно останется тебе в наследство. Мы приносим в этот мир слишком много ненависти, а ведь достаточно одного существа, которое будет хранить твою любовь и любить тебя в ответ».

Разгайф запрокинул голову, позволив слезе скатиться по щеке.

— Я действительно хочу этого, – сказал он, обращаясь к памяти своего родителя, давно ушедшего в мир иной. – Я хочу быть таким же отцом, как ты.

— Не думал, что зайду так далеко, – признался Разгайф.

— И вот мы здесь, здоровяк. По моему опыту, самое интересное в уверенности – это то, что она обычно напускная. Мы притворяемся, будто совершенно уверены в себе, хотя на самом деле всегда остается место для сомнений. А сомнение полезно – оно смиряет нас и побуждает учиться. Ты не обязан был ходить к Астре, но все равно это сделал, хотя страх твердил тебе обратное. Так что пришло время поверить в эту ошибочную логику и нырнуть в омут с головой, даже если в итоге налетишь на рифы.