Книга Сны Эйлиса, страница 312 – Мария Токарева

— А Инаи… тоже был с вами? Тоже… лечил меня? — сдавленно поинтересовалась Илэни, неуверенно садясь и отворачиваясь к окну, где развернул огненные крылья феникс рассвета.

— Да, и Инаи, и Софья.

Илэни молча закрыло лицо руками, словно известие о чудесном примирении льоров не обрадовало ее, а повергло в ужас. Впрочем, ныне ее терзала иная боль. Она застыла скорбной статуей.

— Святые самоцветы… Меня спасли все, кому я причиняла боль, — прохрипела она, потому что горло сдавило судорогой.

— Не думай об этом! Ты теперь с нами. Ты все исправишь, — обнял ее за плечи Сарнибу. Илэни с благодарностью прислонилась к его широкой груди спиной, чтобы не упасть. Голова кружилась, и из груди рвался дикий вопль, однако тепло малахитового льора проникало в каждую клеточку. Он простил ее, но тяжелее всего простить саму себя. После многих лет ледяного бесчувствия пришло раскаяние. И пусть душевная боль тяжким изломом переворачивала все ее существо, Илэни не желала избавляться от этой муки, страшась вновь впасть в безразличие. А когда нет чувств, ни любви, ни боли — нет и души.

* * *

День все ярче зажигал огни рассвета, утро сменилось полуднем. Впрочем, никакое солнце не рассеивало крепкий мороз за пределами башни. Эйлис все еще умирал… Илэни, облачившись в свободное изумрудное платье, рассматривала из окна спальни каменные равнины за пределами малахитовой башни. Где-то там, на юго-востоке высилась ее смертоносная твердыня, впрочем, как только иссякала магия льора, его жилище тоже немедленно приходило в упадок. Все фальшивка, все дешевая игра на публику без зрителей.

Илэни устало вздохнула, заламывая руки, словно неопределенно ожидая чего-то. Двери спальни не затворились на замок, никто не приходил с докладом об аресте, как тогда, в тот страшный день. И все же незримые стены из воздуха держали чародейку в своей прозрачной тюрьме: она впервые боялась выйти и встретиться с бывшими врагами. Не находилось ни единого слова для оправдания. Инстинктивно она тянулась к Сарнибу за защитой, хотя понимала, что тот неоднократно пострадал из-за нее.

«Нет, не такой была Илэни раньше, даже до превращения. Нечего строить из себя стеклянную статуэтку, — подумала чародейка, решительно сжимая кулаки. — Правду говорил ячед: не захочет женщина меняться, ее никто не изменит. А захочет — так переменится за один день. Я захотела измениться, я это чувствую. Смелее, только смелее».

Никогда еще так не дрожала рука, протянутая к витой дверной ручке. В позолоте искаженно отражалось собственное лицо. Чтобы не оставаться один на один с эти искаженным образом, Илэни рывком открыла дверь.

Малахитовая башня поразила ее не убранством, а количеством обитателей. Ей то и дело встречался ячед, кто-то приветливо улыбался, кто-то угрюмо сторонился. И чародейка считала, что заслужила любое порицание, но никак не милостивые улыбки.

Башня встречала спокойными зеленоватыми тонами, белеными стенами и колоннами с не слишком вычурной лепниной, мягкой светло-ореховой мебелью. Все олицетворяло равновесие и дружелюбие. Казалось, семь лет назад страшный пожар, устроенной Нармо и Илэни, не слизывал жадно узоры обоев, не испепелял страницы книг. Все по ее вине… Только ли по воле дымчатых топазов? По их приказу она нашла вину, которую на долгие годы повесила на Сарнибу. А он не заслужил. Даже если его невольное молчание на суде как-то повлияло на ее падение в бездну, то нынешний его поступок все искупил сполна. И она никогда не сумела бы ничего дать взамен. Разве только… свое разбитое истосковавшееся сердце? Но достаточно ли?