Книга Сны Эйлиса, страница 310 – Мария Токарева

Сделаться бы морем, зайтись вольной птицей, хоть чайкой, хоть вороном, слиться с волнами неминуемого рока, если уж судьба отвела ей роль смерти. Вновь все таяло, исчезало собственное имя, нематериально просвечивали дрожащие руки.

— Илэни! — донесся через завесу отчаяния невероятно знакомый голос. — Илэни, пожалуйста, очнись! Илэни… что мне еще для тебя сделать, чтобы ты очнулась? Пожалуйста!

Кто-то просил с небывалой мольбой, уговаривал вернуться. Неужели не устрашился призрака смерти, обнимающего ее извечно за плечи? Ведь под ее руками даже цветы увядали, покрывались черной гнилью разложения. Ведьма… проклятая.

— Прости меня за все, девочка моя, только очнись, только очнись, — доносился все отчетливее шепот. Ярким пятном вспыхнула малахитовая шкатулка. Сарнибу! Сарнибу! Неужели он еще за что-то просил прощения? Неужели она заслужила прощения в его глазах?

Губы дрогнули, а из уголков глаз из-под закрытых век потекли жгучие крупные слезы. И тогда вновь дух обрел тело, а завеса отступила, прорвалась хрипом и кашлем. Илэни порывисто распахнула глаза.

— Свободна! — выдохнула она, и из ее груди как будто вырвался со вздохом черный туман. Дым тут же рассеялся, отступил пред лучами рассветного солнца. Жива! Жива… вот только зачем? Она не помнила голос из видений на грани, однако что-то непривычно трепетало в груди, словно оттаяла укутанная черным пологом душа.

Илэни несмело повернула голову. Так и есть — Сарнибу. Кто же еще… Как бы хотелось поверить в сказку о спасении! О том, что именно добрый малахитовый чародей вытащил ее полуживую из башни Нармо. Однако здравый смысл не позволял никому доверять, ведь все предают, ведь все уходят, когда нужнее всего поддержка.

— Ох… Только этого не хватало… Меня спасли… враги, — просипела ослабшим голосом чародейка. Постепенно сознание возвращалось к ней, жгучее одиночество обреченной заполнялось тревогой ожившей. Занавес, отделявший ее от настоящего, исчез. Вновь возникал рой вопросов, сомнений и непривычных несбыточных надежд. Сарнибу… совсем рядом. И после всей той боли, что они с Нармо ему причинили!

— Илэни, я тебе не враг. Никогда не был врагом, — шептал упоенно малахитовый чародей. И вновь глаза защипали слезы, голос сорвался в сипящий шепот:

— Я знаю. Ты не способен быть врагом. Но неужели стал героем?

— Герой или не герой, это не важно. Главное, мы спасли тебя, — кивал Сарнибу, украдкой целуя ее в висок, в лоб. Где уже не обнаружилось неизменного дымчатого топаза. Но это осознавалось как-то отстраненно и, пожалуй, вызывало скорее радость, нежели печаль. Свободна! Впервые что-то приносило радость.

— Как тихо в голове… ни предсмертных воплей, ни приказов убивать от древних льоров, — отрешенно отозвалась Илэни. — Я — снова я.

Она помолчала, словно ожидая, когда полностью очнется. Сарнибу тоже ни проронил ни звука и терпеливо ждал, только доносилось его взволнованное прерывистое дыхание, словно от долгого бега. Под глазами у чародея залегли глубокие тени, ярче проступали морщины. Пятьсот лет после бессонной ночи давали о себе знать. Когда-то они все были намного моложе, когда-то и Эйлис не терзала каменная чума, но настал тот момент, когда страдания мира сделались настолько невыносимы, что он предпочел смерть, выбрал вестника гибели, обратив его талисман в проклятый черный камень. И заковал себя в броню пустой породы. Просто вестник гибели, просто звено в цепочке планомерного умирания родного мира. А ведь когда-то ярко светило солнце, цвели сады… Илэни вспоминала прикосновения весеннего тепла к загорелой коже. Точно в прошлой жизни, точно вовсе не с ней. Но отчего-то такие далекие дни ныне представали более ясно, чем долгая бессмысленная война.