Книга Сны Эйлиса, страница 272 – Мария Токарева

— Ты можешь вернуться на Землю в любое время и отдать мне жемчуг. Я не хочу, чтобы ты погибла, даже ради целого мира, — вздрогнул в свою очередь Страж.

— То вы говорите, что я должна умереть, то не хотите моей смерти, — почти смеялась над переменой в нем Софья. Он не принес никаких новых вестей, а черная тень, что вернулась вместе с ним, уже давно нависла над ней.

— Софья! Не стремись к смерти. Стремись к жизни. Душа — это вечная неугасимая жизнь. Я никого не могу излечить, я переполнен смертями! У меня руки по локоть в крови! Поэтому я прошу тебя — не умирай, ни за что не умирай в Эйлисе, — с непривычной горячностью прервал тяжелые думы Эльф. Он подскочил, принявшись растирать безвольно опущенные замерзшие руки Софьи, которая сдавленно отвечала, потупив виновато взгляд:

— Но ведь… жемчуг велит именно так? Разве нет? Я просто человек. И я устала от всего этого.

Противоречия в словах Эльфа вселяли робкую надежду, но все равно она сводилась к тому, что невозможно вечно прятаться на Земле, вечно ожидать, когда нечто подаст знак. Кажется, предстояло решать самой, действовать первой. Жемчуг принадлежал другому миру, который звал ее с детства. Отказаться бы от него, отдать Стражу артефакт. Но Софья уже слишком давно буквально дышала Эйлисом, срослась с ним. Мысль о жертве по-прежнему сковывала ужасом. Казалось, она раньше лишь плыла призраком, неуловимой тенью, а теперь же невероятно желала жить, до отчаяния и внутреннего крика отрицала неизбежность гибели.

— Тогда поступай так, как велит сердце. Я еще вернусь, когда ты примешь окончательное решение, еще раз спрошу тебя, — посоветовал Сумеречный и торопливо попрощался, растворяясь в воздухе, сливаясь с лохматыми клубами неверного весеннего снегопада.

— Сердце-то… Хорошо. Значит, сердце, — прошептала Софья. Страж развеял последние сомнения, спали пелены кривотолков и предубеждений.

А большего не требовалось. Сердце уже давно ушло в Эйлис, белой голубицей кружило вокруг Раджеда, оберегало его от подлых врагов и иных напастей. Сердце уже семь лет слышало каждый возглас ее несчастного янтарного льора. Каждую мысль, что была обращена к ней. Едва ли нашелся бы человек во всем мире, которого она знала бы лучше. А жизнь и смерть… Не так уж тяжело выбирать. Любовь и смерть — вот то, что обретается на самом деле, вот то, что воздвигает жизнь. Все ответы находились по ту сторону зеркала.

* * *

С тех пор прошло две недели на уговоры родителей. Каким-то непостижимым образом удалось доказать им, что она действительно отправляется повидать старого друга. О жемчуге она ничего не говорила, опасаясь невольно солгать. Мысли и стремления сливались воедино, заставляя действовать по наитию, по наущению неуловимого голоса.

Эйлис! Эйлис все еще звал, она отчетливо слышала песню сотен самоцветов. И многие из них томились под могильными плитами давно умерших льоров, некоторые кричали в рабстве у вора-Нармо, какие-то изнывали под собственной тяжестью в сундуках.

«Освободи нас! Мы не для того созданы!» — впервые донеслись пугающе отчетливые слова. И тогда вновь хлестнул плетью метели страх: она перешла на новый уровень истонченного восприятия оголенных нервов. Ныне чужая боль приобретала катастрофически понятные формы, достигала в полной мере разума, просила изменений. Она даже слышала голос заточенной в каменной статуе девушки, о которой пару раз упоминал Раджед.