Книга Сны Эйлиса, страница 269 – Мария Токарева

— Я лишь предупреждаю. Это твой выбор. Если ты ответишь «нет» на зов Эйлиса сейчас, то я заберу у тебя жемчужину и сотру все воспоминания, — словно запоздало оправдывался Сумеречный. — Ты станешь прежней Софьей. Разумеется, с дипломом историка и всем, что ты делала за семь лет в своей обычной человеческой жизни.

Предложение звучало заманчиво в сложившейся ситуации. Софья измучилась, истосковалась по обычным человеческим радостям и стремлениям. В последнее время ей все чаще казалось, что жемчуг выпивает из нее последние силы. Искушение подтачивало неоспоримым желанием жить, а не исправлять ошибки стража.

— Значит, я забуду и Раджеда? — внезапно окатило ледяным водопадом осознания. Софья прекратила бессмысленные перемещения по комнате, застыв вытянувшейся статуей. Из углов тянуло мраком, из-за окна гудела вьюга, трепыхались несчастные листья. Хаос ночного пространства разверз бездну, в которой не обретался страж, его предложение невозможного выбора, ничего, кроме чаши весов: жизнь и забвение или риск и Раджед.

— Да. Он окаменеет вместе с миром.

— Тогда какой в этом смысл? — Софья нахмурилась, кидая неодобрительные и почти исполненные презрением взгляды в сторону Сумеречного. Зачем же он семь лет мучил друга, ничего не рассказывал ему, если единственное предназначение принявшего жемчужный талисман — это гибель? Все обстоятельства сложились странными созвездиями, острыми пиками, перечертившими карту судьбы. Совпадения, люди, случайные слова, древние самоцветы — все выстроилось в единый ряд. И главным в нем вне всякой логики и доводов молодого тела оказалось нежелание забывать.

— Но ты же умрешь. Ради Эйлиса. Позволь рассказать тебе о жемчуге.

— Это камень жертвы. Я знаю, — оборвала Софья хладнокровно, но вежливо.

— Да. И жемчужные льоры Эйлиса не жили дольше людей. Они не обладали ни особой силой, ни способностью защититься. Их легко и незаметно уничтожил Аруга Иотил. Но с тех пор пробудились дымчатые топазы — первые вестники смерти. Жемчужные льоры одни из последних поддерживали равновесие.

Эльф рассказывал с увлечением, торопливо, словно за каждую паузу терял что-то, словно в периоды невольного молчания за ним гнался некий монстр тишины, после визита которого уже не вымолвить ни слова.

— Льоры искали причины окаменения где угодно, но не в самих себе. А зря, — перебила Софья, слегка ударяя кулаком по откосу подоконника. Эйлис, Земля, сотни других миров — все оказывалось слишком похожим в этом мире алчности. И кто-то всегда расплачивается за чужие грехи. А истинно виновных кара постигает едва ли при жизни.

— Верно. Зря. С тех пор Эйлис отчаялся найти отклик своих чад и стал звать кого-то за пределами себя. И от горя он заснул окаменением, — Эльф вздохнул, почти пропев колыбельной: — Эйлис не умер, он видит сны.

— Тогда зачем ему жертва, чтобы пробудиться? Я что, вроде как Андромеда, которую отдают Кракену? — голос то затихал смирением с участью и необходимостью, то восклицал праведным возмущением. Софья подозревала какое-то очередное хитрое испытание. Страж не лгал, он намеренно скрывал факты, чтобы разбудить нечто в «подопытном».

— Нет. Я же сказал: у тебя есть выбор, — отозвался Сумеречный. — Эйлис продолжит звать, пока полностью не впадет в оцепенение.