Книга Сны Эйлиса, страница 2 – Мария Токарева

«Противостояние, ненависть, неприязнь — каменный Эйлис уже не помнит иных слов», — вздохнул Сумеречный Эльф. Он вечно пытался что-то доказать Раджеду, бессмысленно упорно, до яростных ссор. Зачастую он демонстративно уходил из башни, отправлялся в странствие по иным мирам. Однако каждый раз возвращался, давая льору повод для насмешек. Ох, знал бы чародей об истинных причинах… Да он и не желал вникать, только хвастался богатствами и красовался перед самим собой.

— Если бы вы занимались чем-то, кроме интриг… — отозвался Эльф и нахмурился: — Но то, что ты намерен предпринять на этот раз, переходит всякие границы дозволенного.

— Отчего же? — нехорошо блеснули желтые глаза Раджеда. — Льор с помощью магии может получить все, что захочет. Даже если это находится в другом мире!

— Но ведь речь не о вещах!

Кулаки Сумеречного невольно сжались, рука потянулась к тонкому мечу, висевшему в ножнах за спиной. Он остановился и заставил себя успокоиться. Проклятый Страж Вселенной мог испепелить все вокруг, не сходя с места. Но на большую силу и больше ограничений: он не имел права! Не имел права вмешиваться, ни вредить, ни помогать, только каждый миг смотрел ленты судеб из тысяч параллельных миров. И страдал от ненужности вот уже две с половиной тысячи лет.

«Двадцать пять веков я проклят. Нас было тринадцать, из разных миров, с разными судьбами. Тринадцать добровольцев, верящих в возможность добра без зла. И Семарглы так хотели создать защитников Вселенной, так желали уничтожить зло на корню… Но, видно, есть законы мироздания, против которых нельзя идти. Они вторглись туда, куда недозволенно любым человеческим существам. Эх, забытая легенда, — Сумеречный поежился, отвлекаясь от воспоминаний. — Впрочем, какое дело до всего этого Раджеду?»

Льора мало интересовали истории древних времен, он четыреста лет алчно и эгоистично правил своей частью Эйлиса из башни. Прихоть и очередная навязчивая идея оставались его неизменными ориентирами. На этот раз в зеркале миров он увидел новую драгоценность, которую возжелал в свою коллекцию. Только не редкий самоцвет и не уникальный артефакт — живое существо. Сумеречный негодовал от новой неприятной игры «заклятого друга».

— А ты попробуй, останови меня! — нагло смеялся Раджед, всегда помня, что Эльф обычно не вправе вмешиваться.

— Знай же, ох, знай, что… — Страж осекся, чтобы не выдать тайну; на лбу его вздулась венка или ее видимость. Тело — лишь иллюзия, привычная оболочка духа. Чародеи же жили десять человеческих сроков, но оставались людьми из плоти и крови, способными умереть от заклинания или клинка. Несколько раз Эльф отводил неминуемую гибель от друга, порой соглашался с опасными и противоречивыми планами льора, но на этот раз помогать не собирался.

— Что? — посмеивался Раджед, поглаживая узорный лацкан камзола. — Считаешь, я недостаточно хорош? Или, гром меня порази, уже слишком стар?

— Радж! Ты не понимаешь! Ты просто ничего не понимаешь! — качал головой Эльф.

— Да будет тебе, друг мой. Наслаждайся! Пока жив, — махнул ему рукой льор, спускаясь сквозь бесконечные лестницы внутрь башни к зеркальному порталу.

Через него проступали контуры другого мира, живого мира, веяло ароматами лета, долетали голоса людей. Но не это интересовало чародея, он высматривал среди толпы один-единственный объект, точно прибыл на аукцион антикварных вещей.