Онлайн книга «Игра Льора»
|
— Что это?.. Софья измученно опустилась на круг окна, растянутого сплетениями орнамента. Руки прикоснулись к хрупкости потрескавшегося стекла, но с другой стороны картину закрыл камень. Больше никакого солнца и сияния не принимало это творение, не пропускало сквозь себя. От него лишь веяло холодом, потому Софья вновь встала и продолжила ощупью исследовать пещеру. Ноги ниже колен горели огнем, удобные легкие кроссовки превратились в свинцовые гири. Но более тяжким грузом давило неопределенное будущее. Апатия и печальное смирение сменялись нервозным движением вперед. Она не имела права сдаваться. Но подступали сомнения: за что и против кого она боролась? Возможно, льор уже забыл о ней, выбросил неисправный механизм, не подчинившийся его воле, обрек до самой смерти бродить по свалке былого величия и ослепительных красот. Но тогда, значит, и Рита ему была не нужна… Он ее убил? От этой мысли Софья обхватила себя руками, а потом долго рыдала. Во время надрывного плача сделалось как-то теплее, прошел нестерпимый озноб и немного прояснились мысли, точно слезы морской волной смыли морок гнева. Софья вспоминала все, что успела узнать о чародее. И почему-то отдаленный уголок сердца подсказывал, что он все же не хладнокровный убийца. Затем она припомнила, как жестоко оборвала его попытку рассказать что-то о смерти. Испугалась новой лжи, нового способа манипулировать собой. Но страх всегда очерствляет и делает недогадливым. Впервые за время пребывания в Эйлисе закралась мысль, что ее мучитель тоже человек. И, возможно, не самый ужасный тиран. Но очень уж странный и слишком своевольный. Софья сжала зубы от нового порыва недовольства и негодования. Нет, никто не имел права заманивать в свой замок подлым шантажом, а потом требовать вечной любви. Да и вряд ли такой уж вечной… И любви ли вообще? Софья достаточно прожила в неправедном мире Земли, чтобы узнать многое о хитростях и вероломстве что мужчин, что женщин. Все хотели получить что-то для себя, найти выгоду. И лишь немногие, к которым относились ее мама и папа, просто радовались обществу друг друга. При мысли о самых родных людях из просоленных глаз снова покатились слезы. «Как же они теперь там? Что будет с ними, когда они вернутся и не застанут дома никого? И что, если уже навечно… Останется ли хоть что-то от их счастья?» – думала Софья и начинала ненавидеть себя, а заодно и тот день, когда впервые изобразила Эйлис. Зачем? Будто поддалась какому-то зову, точно это умирающие цветы и далекие грозы напитали серый графит в деревянной оболочке. Из-за каких-то рисунков она уничтожила все их счастье, обрекла весь их род на безвременное угасание. И оттого мысли о Раджеде вновь приобретали только негативный оттиск, как в искаженной карикатуре с преувеличенно уродливыми чертами. Но ему-то что… Разве дорожил он хоть кем-то? Разве видел кого-то, кроме себя самого? Кажется, он даже не замечал, как страдает его собственная башня, как доносятся крики осыпающихся лепестков. А Софью пронзали насквозь эти звуки, навалились нестерпимой какофонией чужой боли. После нескольких часов поисков каждая из стен уже казалась знакомой, пальцы помнили все шероховатости и трещины. Лишь цветов оставалось все меньше и меньше. Призраки растений различались по оттенкам: серебряный, прозрачно-красный, зеленоватый… Они кружились, как преданные возлюбленными виллисы. |