Книга Душа мира, страница 172 – Мария Токарева

— Знал и знаю, – попятился Раджед, но тут же отразил нежданную атаку: – А вот им знать не обязательно. Об этом знает только гильдия чародеев, льоры. От знания им легче не станет.

— Они все окаменели от ваших войн, из-за льоров.

София неопределенно дернула руками, растирая виски и сутулясь. Она подошла к окну и, схватившись за подоконник, прислонилась лбом к ледяному стеклу. Кажется, от этого ей стало легче: дыхание выровнялось, плечи расправились.

— Да, именно так. Хотя никто не отличался мирным нравом, не идеализируй их… – бормотал скороговоркой Раджед, но вскоре осознавал тщетность оправданий. – И все же ответственность лежала на нас.

София едва уловимо кивнула. Она рассматривала каменную равнину за окном. Там расстилались до самого горизонта причудливые нагромождения серой породы, которая неумело повторяла очертания деревьев, неотесанно уродовала тонкие стебли цветов и облик животных. Лишь булыжникам и валунам разной масти посчастливилось сохранить свой первоначальный вид. Неживому ведь не умирать.

Малахитовый льорат наполнился новой жизнью, зацвели сады, и в лесах зашелестела молодая листва. Лишь одна живая статуя покоилась в прежней тишине, неподвижная и немая. А ведь когда-то ее ничто не могло удержать на месте, но тому минуло уже две сотни лет.

Олугд в тяжелой тоске бродил потерянной тенью среди садов Сарнибу, в которых резвились кролики и карликовые олени да порхали беззаботные птицы. В воздухе разливался забытый аромат весны, настоящей, а не тепличной, поддерживаемой лишь магией. Все искрилось красками обновления, опрокидывая границы унылых стен. В садах набухали розовато-белые бутоны фруктовых деревьев, как в тот далекий день, когда юный наследник циркониевых льоров повстречал стойкую дочку предводителя восстания.

Тогда ее прозвали Юмги Каменной за несгибаемость, теперь же вот уже двести лет она носила скорбное имя Юмги Окаменевшая, и ржавчиной покрылись ее верный меч и доспехи.

Олугд сетовал на странные совпадения судьбы: как так вышло, что целый льорат избавился от напасти, а его Юмги осталась в заточении? За какие грехи? С какой целью? Чародей опасался, что уже слишком поздно и под каменным панцирем не осталось живого человека. Но за долгие дни одиночества в башне он сросся душой со своей статуей: понимал ее без слов, чувствовал ее печаль. Лишь выражение лица у нее не менялось, не возвращался прищур гордой орлицы, которая не боится бросать вызов льору.

«Отец скоро вернется, и мы снова пойдем на башню», – вспоминались ее уверенные слова, и со временем все их короткие дерзкие диалоги выкристаллизовались в мозгу болезненной бесценной памятью. А ведь где-то в циркониевой башне остались верные подруги и соратницы воительницы. Что было с ними?

Олугд ощутил себя виноватым: после окаменения возлюбленной он создал себе идеал, идола в прямом и переносном смысле. И напрочь забыл о словах отца, что башня должна служить приютом каждому нуждающемуся. Значит, он превратился в такого же сумасшедшего прожигателя жизни, как и прочие льоры-агрессоры. Кто-то тратил отведенное время на пирах и в неге ласк доступных женщин, кто-то засушивал свою душу над книгами. Но какой толк от знаний, если они не отзываются желанием кому-то помочь? Мир бесконечен своими тайнами, но без людей некому и не для кого их постигать. Олугд же искал в книгах с одержимостью безумца способ оживить одну лишь Юмги.