Книга Душа мира, страница 161 – Мария Токарева

«Льоры и ячед едины, для магии не нужны талисманы», – гласила первая фраза в примерном переводе на современный язык. Илэни склонила набок голову, благосклонно улыбаясь. Только утром она убедилась в верности слов сгинувшего в веках «смутьяна и лиходея», единственного, кто осмелился запечатлеть правду. Ныне же Сарнибу, наверное, осуществил мечту опального просветителя: в его башне не делалось различия между льорами и ячедом. С антресольного этажа библиотеки доносился размеренный голос Олугда. Он, кажется, учил кого-то читать.

«Да, едины», – одобрительно кивнула Илэни, представляя, если бы весь Эйлис уподобился в своих порядках малахитовой башне. Если бы только устранить каменную чуму всюду, везде, как это удалось с Аругой! Воспоминания о нем будили тревогу за родственника. Вновь сделалось больно и тяжко на сердце.

С этими мыслями она протянула руку к случайной книге, чтобы немного отвлечься. И тогда-то выскользнул лист бумаги, притаившийся между страниц. Чародейка подняла его, обнаруживая собственный портрет. Краски потускнели, края обуглились. Она долго рассматривала безмятежное гладкое лицо; черты его точно соответствовали действительности, однако взгляд казался незнакомым, чужим. Художник явно идеализировал ее образ. Не стоило даже сомневаться, кто автор простенькой акварели. И по странному совпадению он вновь появился у нее за спиной, Илэни ощущала приближение Сарнибу всем телом: от него исходило тепло на уровне линий мира.

— Я здесь такая молодая, – прошептала она, убирая рисунок в книгу.

— Ты не изменилась, – с нежностью проговорил чародей.

— Изменилась. Все изменилось, – покачала головой Илэни. – Сарнибу… что же ты за человек? Я тебя пытала, а ты меня спас. Вот за это тебя вечно и ненавидели. Не могли понять такого милосердия. – Она утерла выступившие слезы. – Да что же это опять… Столько лет ни слезинки. А теперь на пустом месте.

Она долго задумчиво молчала, отрешенно перебирая страницы тома, вновь вытаскивая портрет. Илэни дивилась, как Сарнибу обнаружил в ней добро, которое она всегда в себе отрицала.

— Я ведь только тебя по-настоящему и любила, – призналась она, подняв глаза.

— Мы можем всё исправить! Мы можем быть счастливы вместе! – сбивчиво твердил Сарнибу, протягивая к ней руки. Илэни приникла к нему, смиренно пряча голову на широкой груди. Защищена, успокоена – какие новые странные и бесценные чувства!

— Счастливы… Не знаю. Хотела бы я, но после стольких жертв, – вздыхала она.

Сарнибу обнял ее более решительно, чем обычно. Илэни вздрогнула, робко отвечая на ласку:

— Нам нужно время.

— Да, нам просто нужно время, – согласился чародей. Он улыбнулся, впервые без пронзительной печали, впервые с великой надеждой на будущее. Так они и стояли посреди библиотеки; книга выпала из рук Илэни, портрет подхватил ветер. Иная, не такая молодая и наивная, уже совсем другая, она вернулась к тому, кто ждал ее многие годы. К тому, кого она любила по-настоящему с юности. Они слишком устали скитаться в лабиринтах разобщенности. Теперь судьба свела их вместе по-настоящему и ни за что не сумела бы разлучить. Даже смерть не разорвала бы прозрачную сияющую нить, протянувшуюся от души к душе.

Их сладостное оцепенение нарушил невероятный единый возглас сотен голосов. Сарнибу испугался, что началось вторжение, однако выражали они вовсе не ужас, а ликование.