Книга Душа мира, страница 144 – Мария Токарева

От горьких дум Раджед не заметил, как заснул, забылся. Разбудила его София, которая уже одевалась. Рассветное солнце тускло сочилось сквозь стрельчатые окна, и единственным ярким пятном в унылой темной спальне сияло синее платье. Льор, словно дремлющий кот, сквозь ресницы рассматривал Софию. Его чуткий сон легко рассеивало малейшее движение, но он с теплотой оценил, как старательно возлюбленная стремилась не шуметь.

В неге казалось, будто каменные чешуйки лишь померещились ему. Когда София вышла из спальни, Раджед нервно вскинулся, рассматривая предплечье со всех сторон, ощупывая его и теребя кожу. Никакой боли, никаких ощущений – напротив, полное онемение. Так и есть: камень, щит без нервных окончаний. Чешуйки не исчезли дурным видением.

Заметила ли их София? Поддаваясь порывам страсти, они все еще спали обнаженными – тепло в башне позволяло.

А если заметила, то почему ничего не сказала? Возможно, она вышла из спальни, чтобы тихонько уйти на Землю? Оставить его. Но нет, такая мысль едва задела краешек сознания; скорее, он сам надеялся, что София не будет мучиться рядом с ним, созерцая медленное окаменение чародея.

Раджед, наспех одевшись, скрыв новое уродство под тонкой тканью неизменно белой рубашки, вихрем пронесся через все коридоры в тронный зал, словно его атаковали враги. Портал колыхался молочной белизной, от него исходило приятное тепло, как от свежего морского бриза. Но София обнаружилась в библиотеке.

Сгорбленная и нервная, она сидела над книгами. Раджед не сомневался: она уже заметила первые следы окаменения, однако не впала в истерику и не покинула обреченный мир. Она упрямо искала ответы. Да если бы эти бесполезные книги хоть кого-то спасли! Олугд тщетно двести лет над ними корпел, чтобы освободить Юмги. А здесь счет велся на дни, может, недели.

— София, ты же только проснулась… Не хочешь ли поесть? Отдохнуть? – растерянно приветствовал ее чародей. Библиотека кружилась пылью, застрявшей меж страниц. Казалось, каждый фрагмент бумажного праха отнимает частицу знаний. А ведали ли чародеи хоть что-то на самом деле? Или только подстраивали все знания под удобную им картину мира? При каждой мысли о великом обмане древних Раджед вскипал яростной ненавистью к своему миру. Он ненавидел Эйлис.

Зато душу согревало величайшее – почти безымянное – чувство к Софии, к его идеалу, к его прекрасной даме. Он бы посвящал ей стихи, складывал оды, играл на альте. Ведь она все еще не успела оценить его праздные таланты. Все время они проводили в библиотеке, искали с остервенением сумасшедших новые тайны, новые способы завершить мозаику, сотворить заклинание, которое бы вернуло самоцветы в недра. Уже никакие богатства не имели значения, а сундуки в подземельях лишь тяготили.

— Да. Проснулась. И что же? – вскинулась София. Руки ее вздрогнули, сминая пожелтевшие страницы. Знала, она уже все знала. Ничто не укрывалось от нее. Раджед снова ощущал себя виноватым без вины.

— София… Я подумал, может быть, тебе лучше вернуться домой?

— Ты гонишь меня?

Соболиные брови возлюбленной сдвинулись, тонкие губы дрогнули. Она, казалось, злилась, но весь ее образ выдавал скорее растерянность и обиду. Не на кого-то, а на саму несправедливость судьбы. Раджед соглашался: впервые за четыреста лет его сердце покинуло каменный плен гордыни. Но проклятье потерявшего Душу мира обрекало тело застыть в неподвижности.