Книга Голод Рехи, страница 387 – Мария Токарева

— Мирра, а ты ведь никого не обвинила после такой ужасной гибели. Что же твой любимый? Не дал тебе покоя после смерти? Тварь он, Мирра, не стоил тебя. Закопать бы его под обелиском давным-давно. Так нет же, нарек себя богом. Такие вообще любят себя нарекать правителями мира. Прости меня, Мирра, я не лучше. Но вы же слышали меня! Я пытался спасти вас, – Рехи покачал головой и вздохнул: – Пытался… да не спас…

Безголовый скелет в изорванном белом одеянии вышел вперед, воздевая ладони к небу, точно умоляя избавить от вечных страданий. Рехи протянул руку, дотрагиваясь до костяных пальцев, по щеке его скатилась слеза. Он прошептал:

— Мы похожи с тобой сейчас.

На мгновение скелет оделся плотью, вернулась голова, усыпанная завитками нежных кудрей, мелькнуло исполненное горем лицо убиенной принцессы. Она кивнула и отошла, уводя за собой в неизвестность всю процессию скелетов – отца, друзей, подданных. Их окутывало мягкое сияние белых линий, в них они растворялись легким туманом. Рехи узрел сонм теней, невольно освобожденных им из заточения Цитадели. Стоило моргнуть – все растворилось. Остался онемевший черный сад с застывшим гербарием и взбухшими венами черных лиан.

— Вот и все. Я отпустил их, – выдохнул Рехи. Где-то в отдалении тяжелый камень покатился с обрыва, уносясь в пропасть. Так же слетело бремя нового бездействия. Слишком много снов видел Рехи об этих страдальцах, чтобы равнодушно оставить их для изощренной забавы монстра.

— Пойдем дальше, – уговаривал себя Рехи, ощущая с каждым шагом все большую тяжесть в отекших ногах, на которых лопались корки язв. Тело просило повернуть, забыть все и сбежать, вернуться в деревню к друзьям. Но в памяти застряло острой колючкой лицо Лойэ в последнюю их встречу. Она бы не простила новой трусости. Но она верила в него. И этой жестокой верой он еще держался, она же берегла от нападений черных линий. Возможно, иногда в жестокости таится истинная любовь.

— Что ты делаешь! Этот кокон убьет тебя! – восклицал за спиной Сумеречный Эльф, когда Рехи поднимался по разбитым ступеням прямо к главным воротам. Они зияли черной пастью, петли болтались выбитыми клыками.

— А я не вижу черных линий. Я сейчас вообще никаких линий не вижу, – ответил Рехи, переступая порог.

«Иногда, чтобы выполнить свой долг, достаточно просто идти. Через пропасти и огонь, но идти», – думал он, не замечая никакого кокона. Будто и не существовало его, будто навели морок лживые бессмертные. Или просто выброшенность за пределы скорби лишала ясного зрения, но открывало иное – вещее зрение пронзенного сердца. А для него нет преград. Боль все итожила, всех объединяла. И позволяла идти дальше.

Рехи вошел прямо под своды и насторожился: внутри кто-то шевелился. Так он заметил скрюченное существо, хватавшееся за разбитую скамью. Создание, все покрытое струпьями и волдырями, выло и стонало. Рехи стоял поодаль и отстраненно наблюдал. Не поднималась рука хладнокровно добить столь ничтожное мучающееся существо, отдаленно напоминающее человека, а больше всего – комок грязных тряпок. Рехи ощутил непривычную жалость.

— Я доберусь до Тринадцатого проклятого. И убью его, – доносилось шипение сквозь горькие стенания. – Все из-за него. Наверняка все из-за него! Из-за него нарушился баланс. Нас должно было быть двенадцать! – стенало существо, то резко вскидываясь, то сжимаясь. – Мы бы не сошли с ума, мы бы все это прекратили, настал бы утраченный рай. Во всех мирах. Ведь этого ты хотел, Деметрий? Ведь этого мы все хотели.