Книга Голод Рехи, страница 222 – Мария Токарева

Рехи растерянно стоял посреди лагеря, а перед ним с искаженным лицом застыл Ларт. Его Ларт.

Из живота у него торчала большая стрела, вошедшая в тело до половины древка.

Падая, он прошептал:

— Ведь я обещал, что не дам тебе умереть.

Побелевшие губы тронула его неизменная обезоруживающая улыбка, искаженная страданием. А потом вновь посыпались стрелы, стрелы, стрелы… Или мир раскалывался надвое, как пророчили семарглы. Мир, отраженный в глазах Ларта.

Он умирал. Ларт умирал. Больше ничего не существовало, больше ничто не имело значения. Рана у него на животе бугрилась и распространяла под кожей сетку черных полос. Постепенно они захватывали все большее пространство, да еще вокруг обломанного древка стрелы сочилась кровь пополам с гноем. Вытащить наконечник Ларт не позволял, начиная судорожно взмахивать руками и ногами при малейшей попытке. У Рехи предательски дрожали руки. Да какая разница? Все равно ничего не удалось бы исправить.

— Лучше бы… лучше бы сразу, – бормотал временами Ларт. Рехи не решался домыслить, что именно сразу.

Лучше бы сразу обоих одной стрелой – вот что.

Но не вышло так – ни одной, ни сотнями других. Теперь, по прошествии недолгого времени, в памяти все смешивалось и вспухало, как края раны. Все произошло так быстро, так стремительно, что не удалось отчитаться самому себе.

Их окружили, но так и не показались. Настоящего боя не случилось, ярость вскипела на короткие мгновения лишь затем, чтобы схлынуть сшибающим с ног отчаянием.

Рехи помнил собственный задушенный крик, который он почти не слышал:

— Ларт!

Не звук – клубок всех чувств и стремлений. От него, беззвучного и оглушительного, все внутри взвилось. От этого звука, от этого имени. Других слов не осталось ни в одном известном языке. Но слова не стрелы, ведь они не убивают. А со всех сторон доносились сдавленные неприятные шепотки, едва уловимые, призрачные и пугающие:

— Он не Страж Мира?

— Не Страж?

Кто-то торжествующе провозгласил:

— Мы убили Ларта-людоеда!

И вновь Рехи услышал только это имя и возопил на всю пустошь:

— Нет! Нет!

Первая крылатая смерть поразила Ларта, вонзила жало, а когда за ней хлынул еще десяток, то Рехи уже не помнил себя. Пространство само собой распалось на сотни линий, грязных, омерзительных, тянущихся к Разрушенной Цитадели, как паутина к гнезду. Вновь над ними раскрылся купол, вновь заслонил от неминуемой гибели. Да что ж так поздно в этот раз? Непоправимо поздно.

— Да, Страж! Страж! – ликовали злые языки, ликовали и безумствовали хуже стаи диких ящеров. Они все еще скрывались между камней, таились где-то в песке, возникали из-под земли. Они заманили в ловушку, изрыв пустошь вокруг Бастиона тайными ходами. Тени выпрыгивали из-под барханов и выпускали новые стрелы. А Рехи хватался за линии мира, обжигался, чувствовал, как они выпивают силы, вонзают клыки в ладони, но он держал этот щит. Держал одной рукой, а второй схватил Ларта, который еще с трудом шел сам.

— Бежим! Бежим! – восклицал он, как будто не чувствуя боли, и Рехи кивал ему:

— Бежим… Беж… Жи… Живи! Живи…

Он не понимал тогда, что контроль над треклятыми линиями вернулся к нему опять не к месту, слишком поздно, фатально поздно. Когда Ларт падал, его подхватывали линии, поддерживали, словно наружный скелет. Рехи не понимал, как направлял их. Одним лишь слитным усилием всех порывов духа.