Книга Голод Рехи, страница 174 – Мария Токарева

— А я умею насылать огонь или останавливать его? – поинтересовался Рехи, представляя, как вызывает ураган или огненный шторм.

— Нет, – тут же осадил Сумеречный, но улыбнулся: – И в этом твоя сила.

— В чем же тут сила?

Сумеречный Эльф печально вздохнул и прикрыл глаза. Он откинулся куда-то назад, повиснув в вязкой темноте, и после томительного молчания ответил:

— В том, что ты еще остаешься человеком. Если переселишься на уровень линий, не станешь прежним. Сила-то будет много выше, но какой ценой? Пока ты еще остаешься человеком.

— Эльфом, – поправил Рехи. Тот невозмутимо продолжал:

— Ах да, эльфом. Но я говорю о человеке как о существе, наделенном разумом и свободой воли. А семарглы пытались отнять ее. Двенадцать Стражей Вселенной – двенадцать существ с божественной силой, способных спасать и разрушать миры одним мановением руки. Разве только из мертвых не умеют воскрешать. Прекрасная управляемая Вселенная, где каждый неверный шаг в каждом мире предугадывается и устраняется. Для этого нам дали всезнание. Только вот куда полезли, спрашивается, семарглы? Митрий… Возомнили себя лучше всех, умнее, добрее, справедливее и могущественнее? На деле все та же гордыня – первый грех. За что мы и поплатились, мозги-то расплавились почти у всех, как у Двенадцатого.

— И у тебя?

— А не видно?

Эльф вскинул темные брови, пожав плечами. Сумасшедшего Сумеречный не напоминал, но неуловимый дух безумия сопровождал его с первой встречи на пустоши. Тем он и отличался от спокойного и печального Митрия. Семаргла велели называть учителем, но Рехи воспринимал его как палача и Стражей Вселенной, и Стражей Миров.

— Видно, – согласился Рехи. – Но кто тогда я?

— Страж Мира? Они снова попытались создать Стражей, но уже попроще, помельче: вроде как сила и знания возрождаются каждый раз в новом теле, да и мощь поменьше. Стражи Мира не наделены знаниями, они просто умеют управлять линиями. Но этого более чем достаточно. Тебе этого хватит…

Сумеречный Эльф замолчал, застыл, его опустошенный взгляд проходил сквозь Рехи и терялся в необъятной дали. От этого делалось жутко, бесприютно и холодно. Рехи поежился. Все-таки он шел к чему-то страшному, сам приближая неизбежность.

— Но хватит для чего? – спросил он, потянувшись к Эльфу. Протянутая рука ожидаемо прошла сквозь призрачные очертания. К счастью, Сумеречный вновь оживился и не принялся кормить слишком правильными истинами о великом благе для всех и гибели во имя этих непонятных «всех». Он лишь ответил:

— У тебя будет выбор – для чего. И от этого выбора зависит исход. Пока просто иди, дитя разрушенного мира.

Очертания пришельца таяли, липкие прикосновения темноты и оцепенения сменялись привычным воем ветра и шорохом песка. Напоследок Рехи спросил:

— Эй, Сумеречный, а где Митрий-то?

— Пробивается к Двенадцатому, – отозвался собеседник. – Наш учитель упрям, он еще надеется на что-то. Еще верит, что жертв его опытов можно спасти увещеваниями. Хотя я сам уже не знаю, во что он верит. Митрий тоже пережил слишком много боли.

Сумеречный протяжно вздохнул. Его скорбь была искренней и какой-то… теплой, что ли, близкой и понятной. Вот так он существовал – исковерканный, неправильный, точно так же не ведающий, куда ему направляться. Сумеречный, как и Рехи, не унывал.