Книга Голод Рехи, страница 173 – Мария Токарева

— Идешь к Разрушенной Цитадели? Или к Бастиону? – спросил он спокойно, но с долей обычного лукавства. В этом он чем-то напоминал Ларта-короля, даже уголки губ так же приподнимались, а вот застывшие глаза придавали сходство с Лартом-изгнанником.

— Куда-то иду, – сдержанно, со скрытой обидой ответил Рехи. Говорить все горазды, а в самый опасный момент никто не появляется, только испытывают для своих зловещих планов.

— Определись уж – куда, – вздохнул Сумеречный. – Это важно.

— Что важно? Вы мне сказали еще в деревне: освободись от всего, чтобы умереть, – язвительно передразнил Рехи.

— Митрий так сказал. Меня там не было. Да, он и нам так говорил когда-то. И мы освободились, – Сумеречный порывисто вздохнул и скороговоркой добавил: – Отдали все, забыли отца и мать, забыли собственные имена до посвящения в тайны этой силы. Стали всем и ничем… А ты-то хочешь такой судьбы?

— Нет, ясное дело.

В Рехи закипала ярость. Стоило ему выбраться из деревни полукровок, стоило забыть о мольбах, как кто-то из провожатых непременно появлялся. Не вовремя. Все не вовремя, как и их нелепые просьбы с обещанием великой миссии. Разум погружался все глубже в сон, непростительно отдалялась реальность, в которой пленник готовил побег. Но вырваться из забытья у Рехи не хватало сил, да и слишком много оставалось вопросов.

— Не хочу я вашей свободы, – отозвался он после некоторой паузы. Но Сумеречный лишь кивнул, темные глаза азартно блеснули.

— Свобода не залог спасения, – сказал он. – Иногда ее недостаточно, иногда намного лучше бояться потерять тех, кто дорог. Если есть чем дорожить, то можно и мир спасти. А так… во имя чего-то великого и неизведанного, во имя всех – на деле во имя никого. Все только на словах. В итоге все рушится. А почему? Потому что в свободе нет смысла без привязанностей, без любви. Свобода – это пустой колодец. Можно накидать в него песка да камней, а можно заполнить чистой водой.

Смутный образ пришельца в дырявой бурой хламиде с капюшоном почти растворился в дымном воздухе. Хорошую же себе шкуру отхватил Сумеречный, толстую и гибкую. Рехи сначала даже позавидовал, но потом засомневался, насколько очередной призрак пустыни вообще обладает телом.

— Вот же явился… Что ж без Митрия своего? – фыркнул Рехи. – И чего в видениях? Ларта боишься? Не бойся, он связан. Наверное.

— Да кого уж мне бояться, – вздохнул Сумеречный, садясь напротив на… на камень? На песок? Вокруг царила непроглядная мгла, высился лес мертвых линий, искажавших очертания предметов.

— Что ты такое? Страж Вселенной… Это ты наслал разлом и огонь на деревню полукровок? – спросил Рехи. Отсутствие Митрия развязывало дерзкий язык. По крайней мере, Сумеречный ни к чему не призывал. В чем-то они даже соглашались и понимали друг друга.

— Нет, не я.

— Двенадцатый? – догадался Рехи.

— Он. Он, – сокрушенно кивнул Сумеречный. – Это он играет так в своей агонии: то там, то тут разлом или извержение устроит. Вот если два великих вулкана рванут, так все вы распадетесь совсем, пополам расколетесь да в отравленном море потонете вместе с последним материком.

Рехи не видел общей картины, не представлял, в каких масштабах мыслит Сумеречный. Мир – это что-то очень-очень большое. Материк, наверное, поменьше, но тоже большое место, где они все копошились. Но ясный вывод следовал один: если Двенадцатый продолжит развлекаться, то им всем настанет конец. Пожалуй, существовала вполне конкретная цель похода к Цитадели. Рехи все лучше чувствовал ее. Но ведь он сам управлял линиями мира, во время битвы они прекрасно сработали. Возможно, удалось бы «сшить» расколотые вулканами половинки.