Книга Белый Дракон, страница 38 – Мария Токарева

— Да, немного похоже. Иерархия как в тюряге: старшие издевались над младшими, проверяли, кто может стать их подручными, кто будет объектом издевок. Я был крупным и сильным, не примыкал ни к одной банде. И бил первым. Так уж мне повезло. Никто не смел красть у меня полотенца или башмаки, – не без хвастовства заметил Джоэл, но голос предательски сорвался, выдавая с головой. – Зато мой сосед по койке рос хилым. Ему доставалось, но он молчал. А я злился и мстил за него как умел. За это меня частенько сажали в карцер.

Джоэл помнил стены без окон и темноту, глухую темноту вокруг. Он и не предполагал, что во взрослом возрасте добровольно пойдет в такие же клетушки, которые в Цитадели выписывали охотникам. В приюте их хотя бы не пристегивали кожаными ремнями.

— Не представляю, что ты был хулиганом! – не верил пораженный Ли.

— Я и не был. Дрался-то я не за себя. Но бил крепко, всегда до крови, так что в карцер сажали за дело. Но я терпел, потому что у меня был друг. Ну, так я и привык защищать его. – Джоэл признался легко и буднично и продолжил: – Он спал, а я слушал его дыхание. И каждый вечер обещал себе, что мы сбежим из приюта и будем неразлучными напарниками, охотниками Цитадели. Только… сбежать мы не успели.

— Его… – Ли вытянулся и осторожно сжал руку Джоэла, поддерживая и немо прося рассказать до конца.

— Да, его убили сомны, – шепотом охнул Джоэл и замолчал, крепко зажмурившись, но потом продолжил, снова тоном сказителя, будто случилось все не с ним: – Ловцы Снов давно не меняли. И один из ребят превратился. Начался пожар – наверное, от опрокинутой лампы. Была суматоха. Воспитатели не пытались никого спасти, боялись только за свои гнилые шкуры. А на окнах висели решетки. Все кинулись к дверям, случилась давка. Мы с другом не могли бросить младших, начали вытаскивать их. Его ведь всегда били, тут бы сломаться и озлобиться, а он продолжал защищать более слабых. Мы заходили в дым и выносили малышей, вытаскивали из-под кроватей, из шкафов. Они ведь… так боялись, прятались. А мы думали, что раз мы старшие, значит, сильные, значит, должны справиться. И друг не отступил, пошел со мной, сказал, что никогда не бросит… Мы почти справились, вытащили кого сумели. Но потом… из дыма вышло чудовище. Я не успел, ничего не успел сделать. Сомн оказался быстрее.

Воцарилась давящая тишина, последний заслон раскололся фарфоровой плиткой. Все тайны иссякли, не уходило лишь тягучее чувство старой утраты, такой же невосполнимой, как и смерти всех близких людей. Все они оставляли выболевшие отметины на полотне души, и оно постепенно чернело от горя и разлук, которые устраивала жадная вечность. Но рядом еще оставался Ли, который рассеял неловкое молчанье короткой искренней фразой:

— Мне жаль.

— Это было больше двадцати лет назад, – оправдывался Джоэл. – После того случая уцелевшими воспитанниками заинтересовались охотники, и я вызвался добровольцем на обучение. Вот и все, вот и весь мой секрет.

— Почему ты скрывал это? – не понимал Ли, точно ждал дополнения. Но, как оказалось, больше-то ничего и не таилось за печатями безмолвия. Джоэл сам удивился, почему столько лет бережно оберегал свою расколотую память о друге из приюта, который остался навечно в том дне, объятом огнем. С тех пор и являлись кошмары о горящем Вермело. Теперь, быть может, они бы иссякли, как унеслись прочь химеры из снов Ли.