Книга Разрушитель, страница 109 – Мария Токарева

Сумеречный Эльф, опьяненный близостью, возможностью прикоснуться, склонился к Эленор, стаскивая ткань домашнего платья с ее плеча, и приник к оголенной бледной коже, потом его губы переместились на ее шею. В его движениях появилась давно забытая животная поспешность. Он приник к тонкой коже на ее шее, к пульсирующей вене с жадностью, точно вампир, вкушающий долгожданную кровь.

И в этот миг из самой глубины его существа, из той пропасти, что он пытался запечатать навечно великой любовью, вырвался ликующий, но бесконечно чужой голос. Низкий, скрипучий, полный властного желания обладать и мрачного предвкушения:

«Да-а-а! Теперь она моя!!! Сейчас мы такое сделаем! Такое!»

Тьма! Снова говорила тьма! Сумеречный Эльф мгновенно отскочил от Эленор к дальней стене, глядя на ее растерянное раскрасневшееся лицо. Без сомнений, в этот миг она бы позволила все, все, о чем они не могли даже мечтать восемнадцать лет. Но тьма исказила бы этот миг, сделала бы грязным и мерзким.

— Нет! Эленор! Нет!!! – Его крик был полон паники. Она, сбитая с толку этим внезапным превращением, протянула к нему руку.

— В чем дело?!

— Это все тьма… – простонал он, сжимая голову, будто пытаясь выдавить оттуда незваного гостя. – Нет… Я… Я недостоин! Я… Тьма! Тьма снова говорит во мне!

Он больше не мог этого вынести. Ее растерянный взгляд, ее доверие, которое он едва не осквернил своим внутренним монстром, – все это обрушилось на него с невыносимой тяжестью. Не сказав больше ни слова, он развернулся и кинулся в стихийно открытый портал. Куда угодно! Лишь бы подальше от светлого образа возлюбленной. Он бежал не от Эленор, а от самого себя. Вечно бежал, отрезанный от света и любви, из которой был сотворен мир.

26.1

Бенаам, 2026 год

Сознание возвращалось к Митрию медленно, как прилив, несущий с собой сор и обломки кораблекрушения. Он снова лежал на шелковых простынях, под бархатным пологом. Воздух был сладким, напоенным ароматом сандала и ладана, но сквозь благоухание прорывался новый едкий запах – гари и раскаленного металла. Или так только казалось? Митрий повернул голову.

Покои во дворце Раата по-прежнему выглядели как образец утонченности: лакированные сундуки, резные ширмы, изысканные свитки. Но теперь сквозь раздвижную стену-сёдзи открывался вид, от которого кровь стыла в жилах – не на вишневый сад, а на индустриальный ад.

Гигантские колеса, плюющиеся искрами трубы, клубы черного едкого дыма, застилавшие багровое небо, не завод, а алтарь, а клубы из труб – фимиам, возносимый механическим богам.

В первое свое пробуждение Митрий не замечал эту громаду, потому что она не работала, но теперь гигантские колеса зашевелились. И вместе с ними пришли в движение темные линии.

— А здесь, здесь что происходит? – хрипло спросил Митрий, в ужасе отрываясь от подушек.

Раат Шаатир, сидевший рядом в своей невозмутимой позе со скрещенными ногами, лениво повернулся, следуя за взглядом пленника.

— Ах, это… – с мнимой беззаботностью протянул Раат, но лицо его на миг исказилось. – Здесь сжигали светлых эльфов и лишних людей. Довольно давно, впрочем, не использовали это сооружение. Сейчас продувают трубы. Ну и заодно сжигают останки отряда лазутчиков, где-то двадцать светлых эльфов… зачем только полезли опять?