Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 18 – Сара Блейдс

Щеки у меня запылали от гнева и смущения.

— И как я могу повзрослеть, если ты запер меня в этой тюрьме, откуда нет выхода?

— Ты считаешь Хэйвенпорт тюрьмой? Ты не понимаешь, как тебе повезло? Ты ни в чем не нуждаешься. Я дал тебе дом, стабильность, одежду, книги, все художественные принадлежности.

Одежда и побрякушки. Словно они могут заменить все, что я потеряла, когда отец заставил меня уехать на другой конец света, чтобы он мог жениться на леди Монтгомери.

— Я хочу поступить в художественную школу и научиться рисовать по-настоящему. Я хочу общаться с нормальными людьми, а не с семилетними детьми и слугами. Я хочу сама принимать решения относительно своей жизни.

— Ты хочешь уехать.

— Здесь нет для меня места!

Я ждала, чтобы он меня поправил. Сказал, что это смешно. Что я член его семьи. Но он смотрел на меня, словно я – уравнение, которое никак не получается решить. Каждая секунда молчания вбивала клин между нами все глубже, пока трещина, разделявшая нас, не стала непреодолимой.

— Я тебе ответил. Больше об этом говорить мы не будем.

И отец ушел, оставив меня в одиночестве оплакивать осколки моих разбитых мечтаний.

* * *

Всю неделю я отца не видела. Когда он вечерами бывал дома, дверь его кабинета была заперта. Маргарет тоже со мной не разговаривала, хотя я не понимала, злится ли она на мое желание уехать или на то, что я строго запретила ей играть в тех развалинах.

Никогда еще я не чувствовала себя в Хейвенворте более одинокой.

Через неделю после нашего разговора отец наконец вышел к завтраку вместе с нами. Я ждала возможности еще раз поговорить с ним о письме из Голдингса. У него было время все обдумать, и он, конечно же, поймет, что это прекрасная возможность, которую было бы преступно упустить.

Я дождалась, когда он допьет кофе, прежде чем затронуть важную тему.

— Папа, – максимально уверенно произнесла я.

Он на несколько секунд оторвался от газеты, отложил ее и посмотрел на меня. На его лбу я заметила несколько новых морщин.

— Да, Ирэн?

Хотелось бы мне не ощущать такой боли от его голоса, но за всю неделю мы разговаривали в первый раз.

— Я хотела спросить, ты не изменил свое решение?

Он вопросительно поднял брови, и моя и без того слабая надежда улетучилась.

— Относительно Голдингса, – добавила я.

Отец снова взялся за газету, отмахиваясь от моей просьбы.

— Пожалуйста, – настаивала я. – Есть пароходы, которые отправляются из Ливерпуля в Нью-Йорк. Я могла бы…

— Черт подери, ты не покинешь Хэйвенпорт! – Отец так рявкнул, что я рухнула на стул.

В столовой заметно похолодало. Даже Маргарет и Чарли замерли. Они сидели тихо, как церковные мыши. Я сжала губы, понимая, что сейчас способна только разрыдаться, и не осмеливаясь плакать в присутствии отца. Особенно сейчас, когда я изо всех сил пыталась убедить его относиться ко мне как к взрослой.

Молчание прервала мачеха.

— В выходные я пригласила коллег твоего отца с семьями на ужин, – сказала она спокойно, словно отец только что не взорвался от гнева. – Дядя Эдвард и твой отец много работают в комитете. Кроме того, приедет твой кузен Майкл – ему дали отпуск из армии. Вы сможете повидаться.

Я больше не могла сдерживаться. Я отложила вилку. Аппетит исчез еще раньше. Как бы ни хотелось мне чего-то нового, мысль о вечере в обществе людей, с которыми у меня нет ничего общего, была невыносима. Почему единственное, о чем мы можем сейчас говорить и думать, – это война? Ни отец, ни мачеха не порадовались тому, что меня приняли в престижную художественную школу, даже если и не собирались позволять мне уезжать.