Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 50 – Диана Курамшина

Евгения Ивановна между тем наклонилась над Капитолиной Петровной, коснулась губами её лба очень осторожно и нежно. Жест выглядел искренним – и потому ещё более странным на фоне всей её ослепительной, почти скандальной наружности.

Хотя в глазах Евгении отражалась не просто усталость, а раздражённый надрыв человека, которого вырвали из какой-то другой жизни, куда более яркой и удобной. Но беспокойство и дочерние чувства превысили желание комфорта.

— Доктор был? – спросила она не оборачиваясь.

— Был, – ответила Ираида Степановна. – С утра.

Только теперь Евгения Ивановна обернулась и, видимо, заметила нас.

— Ираида Степановна... Надо же... Вы всё такая же… не меняетесь.

Это, вероятно, должно было звучать любезно, но в устах Евгении Ивановны комплимент получился похожим на язвительное замечание.

— Что вы, душа моя, – мягко ответила тётушка. – Меняемся, и ещё как. Просто не можем выглядеть так блестяще, как некоторые.

Евгения улыбнулась. Не обиделась, а именно отметила колкость. У таких женщин всегда есть особое место для чужих острот – они их запоминают. Потом её взгляд переместился на меня.

— А это, стало быть, та самая племянница, что недавно решила напугать половину Рязани.

— Ольга Алексеевна Васильчикова, – представила меня тётушка.

— Наслышана, – проговорила Евгения Ивановна. – О ваших подвигах уже в поезде с завистью рассказывают. Не всякая барышня сумеет вернуться оттуда, куда большинство уходит безвозвратно.

— Слухи всегда делают из частного случая почти эпохальное событие, – ответила я.

Она чуть приподняла бровь.

— А у вас интересная манера говорить... Для учительницы словесности – даже слишком.

— Вы уже второй человек за сегодня, что говорит мне примерно то же самое, – заметила я.

Капитолина Петровна слабо шевельнула губами, и я поняла, что это не улыбка, а попытка не засмеяться. Даже при смерти она оставалась женщиной с характером. Это мне всё больше нравилось.

— А Татьяна где? – неожиданно спросила Евгения Ивановна, и голос её едва уловимо изменился.

— Только что была здесь, – ответила тётушка и озабоченно обернулась.

— А теперь?

Никто не успел ответить. В комнату заглянула та самая усталая служанка из передней и сообщила, что барышня Татьяна Анатольевна велели готовить гостевую комнату и распорядились насчёт горячей воды.

Евгения Ивановна выслушала это с таким лицом, будто в этой фразе содержалось не бытовое известие, а аккуратная шпилька.

— Очень предусмотрительно, – устало заметила она.

Служанка исчезла. В комнате повисло вязкое молчание. Я вдруг очень ясно почувствовала, что присутствую не при долгожданном семейном воссоединении, а при встрече людей, связанных между собой своеобразными отношениями. Здесь существовало напряжение, недоговорённость, усталость, может быть, взаимная неприязнь, замаскированная под хорошие манеры.

Евгения Ивановна снова наклонилась к матери.

— Вам нужно отдыхать. Все разговоры потом.

— Этого «потом» у меня не слишком много, – сухо ответила Капитолина Петровна.

— Маман…

— Не делай такое лицо. Ты ведь не ребёнок, да и я тоже.

Я невольно опустила взгляд. В таких разговорах всегда неловко быть свидетелем – и ещё более неловко признавать, что именно они интересуют тебя сильнее, чем положено воспитанному человеку.