Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 29 – Диана Курамшина

Хотя язык чесался. Ещё сильнее хотелось поинтересоваться, каким именно способом Платон Аристархович устанавливал смерть в тот день, когда меня – точнее, Ольгу – уже успели снести в подклеть. Но… пока тоже рано.

Доктор наконец отстранился от меня, поправил воротник неторопливым, почти торжественным движением и удовлетворённо хмыкнул.

— Значительно лучше, – произнёс он уверенно. – Слабость ещё будет присутствовать, и путаница в голове тоже может некоторое время сохраняться, однако непосредственной опасности я теперь не вижу.

Ираида Степановна тихо выдохнула и мелко перекрестилась, глядя в угол комнаты. Бырдин же кивнул с такой серьёзностью, с какой кивают люди, только что получившие подтверждение свыше собственной гениальности – казалось, сам Всевышний минуту назад согласился с его заключением.

— Но о возвращении к службе пока и речи быть не может, – продолжил он, защёлкивая футляр с инструментами так резко, что металлические застёжки лязгнули. – Не позволю. Совершенно исключено.

Вот тут я насторожилась и невольно подалась вперёд, ловя каждое слово.

— А надолго, по-вашему? – Ираида Степановна тоже наклонилась ближе, вцепившись пальцами в край своего платка.

Доктор втянул воздух носом, медленно выпустил его – и от этого протяжного выдоха по комнате пронёсся слабый запах табака и лекарственных капель, – а лицо его приняло то самое выражение, с каким врачи обыкновенно сообщают родственникам неприятные сроки, растягивая слова, будто взвешивая каждое на аптечных весах.

— Несколько недель – это самое малое. Но я бы говорил скорее о двух месяцах. Возможно, о трёх. Организм истощён, силы возвращаются медленно, а нервная система… – он выразительно взглянул на меня поверх очков, задержав взгляд ровно настолько, чтобы я почувствовала себя неловко, – скажем так, ещё требует покоя.

— Спасибо за... осторожность формулировки, – выдавила я, стараясь, чтобы голос не прозвучал слишком язвительно.

— А вы благодарите, что я вообще стараюсь быть деликатным, – сухо отрезал Бырдин. – В моём возрасте украшают истину уже только на кладбище.

За дверью кто-то подавился смешком. Я повернула голову. Матрёнка стояла с подносом и очень старательно смотрела в пол. Ираида Степановна только бросила на неё взгляд – девушка немедленно сделалась воплощённой скромностью.

— Стало быть, в гимназию пока писать не нужно? – тётушка снова повернулась к врачу.

— Как раз нужно. – Бырдин поднял палец, будто собирался читать лекцию. – Я сам составлю записку попечителю. Укажу, что после тяжёлой горячечной болезни барышне требуется продолжительный покой и всякое поспешное возвращение к занятиям может вызвать ухудшение.

— Наконец-то человек, который понимает, насколько опасно выпускать меня к ученицам.

— Вы после болезни, сударыня, стали значительно язвительнее, – сощурился доктор.

— А вы представьте, что раньше я была ещё весьма ласковой.

Бырдин несколько секунд смотрел на меня, потом угол его рта всё-таки дрогнул.

— Представлять не стану. Воображение у меня медицинское...

Ираида Степановна тихонько рассмеялась. Совсем недолго – скорее выдохнула смешок в ладонь, – но я заметила, как разгладились морщинки у её рта, и неожиданно самой стало легче.

Потом тётушка заговорила о деньгах. Причём сделала это настолько осторожно, будто собиралась предложить доктору что-то неприличное.