Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 43 – Майкл Скофилд

— Из списка разъездных он выбыл после смерти Ровена, — сказал Торен. — Остаток жалованья не получил. За ним обратилась жена.

— Где? — спросила я.

— В Вельске. Четыре недели назад. Деньги перевели через местное отделение артели.

Я почувствовала, как что-то быстро складывается в голове.

Вельск. Инга. Ее мастерская возле старых книжных рядов.

Рейнар увидел мое лицо.

— Вы знали, что он там?

— Нет. Я вообще не знала о Каспаре до ларца.

Я сказала это слишком резко и тут же смутилась.

Рейнар только кивнул.

— Хорошо. Значит, у нас нынешний след.

Торен постучал пальцем по письму.

— След жены. Не адрес Каспара. Она могла уехать дальше. Могла получить деньги для себя.

— Инга живет в Вельске, — сказала я. — Моя подруга. У нее переплетная мастерская. Они работают с почтой, получают книги, отправляют заказы.

Рейнар задумался.

— Вы можете ей написать?

Я посмотрела на письмо.

— Могу.

На этот раз я действительно написала.

Не спрятала просьбу за десятком пустых фраз. Сказала, что ушла от Валента до свадьбы, что со мной все в порядке настолько, насколько возможно, и что мне очень хочется ее увидеть. Спросила, есть ли у нее работа для пары упрямых рук.

Потом перечеркнула «пары» и добавила: «Одна пока ушиблена. Вторая старается за обе».

Я не стала спрашивать о Каспаре в первом же письме. Инга не обязана была после месяцев моего молчания немедленно становиться участницей чужого расследования.

Когда я запечатала конверт, Рейнар принес мне чашку.

— Вы улыбаетесь.

— Вспомнила, как она однажды выгнала заказчика.

— За что?

— Он попросил состарить семейную летопись так, чтобы его дед оказался знатнее, чем был.

Рейнар сел на край стола.

— И что она сказала?

— Что бумагу может сделать старше. Деда — умнее не обещает.

Он рассмеялся.

Я поймала себя на желании рассказывать еще, просто чтобы снова увидеть эту улыбку.

Вечером шестнадцатого дня мы закончили сверку последнего читаемого листа.

Торен ушел к лекарю. Снятые швы не означали, что рука зажила; ему назначили осторожные упражнения для пальцев, и он относился к ним как к личному оскорблению. Перед уходом он велел нам поесть до того, как забудем, зачем в доме кухня.

Мы забыли.

Когда я наконец отложила перо, за окном было темно. Лампа освещала круг на столе, все остальное терялось в полумраке. Рейнар читал перечень приложений, ведя пальцем по строкам. На рубашке у него осталось маленькое пятно муки: днем он пытался раскатать тесто для лепешек.

Я посмотрела на пятно и вдруг устала до невозможности.

— Хватит, — сказала я.

Он поднял голову.

— Что?

— На сегодня хватит. Я больше не различаю две соседние цифры.

Рейнар отложил лист.

— Согласен.

Я закрыла чернильницу. Он убрал бумаги в ящик. Несколько минут мы совершали простые движения, которые заканчивали рабочий день, и мне нравилось, что это получается без обсуждения.

На кухне нашлись сыр, хлеб и две холодные лепешки.

Мы ели у открытого окна. В саду пахло влажными листьями; где-то за стеной соседи спорили о том, кто забыл убрать ведро.

— По вашей классификации день прошел удачно? — спросил Рейнар.

— Ни одной испорченной страницы.

— Это высокая оценка?

— Очень.

Он кивнул с нарочитой серьезностью.

Я рассмеялась и поняла, что уже не слежу, как это выглядит.

Рейнар смотрел на меня.

Я замолчала.