Книга Плохиш и красотка, страница 211 – Фэя Моран

Я усмехнулась.

В городе, которым правила мафия, а мой супермаркет вдруг стал проходным двором для бандитов, любовь все равно находила свои пути. Даже такие кривые и причудливые.

Того мальчишку, которого держали в моей подсобке однажды, хотели вернуть домой, но он передумал, и теперь работает у Скальоне.

Он арендовал помещение и открыл кафе, которое назвал «Caffè della Rivincita». Стоит за стойкой в ярко-красном фартуке с нахальной надписью «Мафия — это стиль жизни», а на шее наушники. Он установил музыкальный автомат с итальянскими хитами восьмидесятых и встречает каждого посетителя с такой широкой улыбкой, будто они лучшие друзья детства.

А мы с Дино… Мы пока не расписались. Но он каждое утро приносит мне кофе в постель и говорит, что я самая опасная женщина в его жизни. И что однажды он все-таки сделает предложение, когда я не буду занята уборкой трупов.

И я верила. Ну, почти.

ДИНО

Есть вещи, к которым нормальный человек должен относиться настороженно.

Например: женщина, которая смотрит на тебя так, будто собирается либо поцеловать, либо сломать твою психику с явным удовольствием. И это возбуждение в тот момент, когда она говорит:

— Руки над головой.

Я, как человек, в целом далекий от нормальности, вместо осторожности почувствовал только, как по позвоночнику прошел жар.

— А «пожалуйста» сегодня отменили? — спросил я.

Тиган приподняла бровь.

— Уже начинаешь нарываться?

— Я флиртую перед моральным падением, дай мне сделать хоть это.

Уголок ее рта дрогнул, но вот этот сексуальный взгляд остался все таким же темным, собранным и внимательным.

И именно это меня и добивало.

Я медленно поднял руки.

— Хороший мальчик, — сказала она.

Одна эта фраза заставляла моего дружка встать. У Тиган была суперспособность поднимать мой член одними словами.

— Вот это уже грязный прием, Тиган.

— И ты все равно подчинился.

Я усмехнулся.

— А как иначе?

Она подошла ко мне вплотную, и я тут же перестал казаться себе особенно остроумным.

Потому что вблизи от нее всегда становилось сложнее думать. Особенно когда она так смотрела. Когда ее пальцы легли на мои запястья, пристегивая меня к ремням, закрепленным к кровати. Когда ошейник на шее натянулся сильнее, когда она потянула за поводок в свою сторону.

Я шумно выдохнул через нос.

— Только не говори, что тебе это не нравится, — тихо сказала она у самого моего уха.

— Я бы с радостью соврал ради собственного достоинства.

Она стянула узлы чуть крепче. Возбуждение стало почти неприлично острым.

— Ложись.

Я откинулся назад и посмотрел на нее снизу вверх. А потом она встала между моих коленей.

У меня свело живот от желания ткнуться лбом ей в грудь, поцеловать в шею, втащить ее к себе на колени — хоть что-нибудь сделать. Но руки оставались связанными, запястья стянуты ремнями, и все, что мне оставалось, — лежать и смотреть, как она медленно расстегивает еще пару пуговиц на моей рубашке.

Ее пальцы скользнули по открытой коже на груди, и меня пробрала быстрая дрожь.

— Мне нравится, что ты решаешь все, — сказал я. — Нравится, что я не могу тебя тронуть, даже если очень хочу. Нравится, что ты это знаешь.

Она провела ногтем вниз по моему животу.

— А что еще?

Господи, какая она была жадная до правды.

— Мне нравится, что ты стоишь передо мной и смотришь так, будто я твоя покорная сучка. И это реально так и есть.