Книга Без права на отказ авторитету, страница 62 – Ася Любич

— Уважение к людям — это не про тебя, да?

— Наметили план?

— Да, мне все нравится.

— Ты мне лучше скажи, как ты с маленьким ребенком собираешься управлять таким центром?

— Да никак. Марина Павловна вернётся, а я буду приходить иногда вести мастер-классы, потом уже возьму свою группу.

— Так ты временно исполняющая обязанности?

— Да, у нее дочь родила в Европе, она там помогает, потом вернется. Она, кстати, просила передать тебе свои благодарности.

— Передай, — подтягиваю Аллу к себе, но она уворачивается. Довольно ловко для нынешней комплекции. Хотя, если не считать живота, она осталась такой же мелкой и хрупкой. — Ты ешь вообще?

— Конечно.

— Я бы хотел на следующий прием врача сходить с тобой и убедиться.

— А тебе это зачем? Ребенок не твой.

— Он твой, мне этого достаточно. Захочешь сделать тест, сделаем, а если нет, то я настаивать не буду.

Алла смотрит образцы краски, бросая на меня внимательный взгляд.

— Хотим сделать дополнительную секцию для боевых направлений. Какой цвет подойдет лучше? — показывает она мне образцы, и я тыкаю в синий, такой же, как ее глаза. — Думаешь?

— Думаю. И давай ты не будешь дышать краской, пойдем, покормлю тебя.

— Я не хочу есть.

— Тогда выпьешь гранатового сока. Пойдем, пойдем, — увожу ее на второй этаж, где в ресторане мы садимся напротив друг друга. Ей неудобно, да и я не знаю, что сказать. — Алла, я хотел поблагодарить тебя.

— За что?

— За то, что не сдалась, за то, что докопалась до правды, за то, что была другом Роме, когда меня не было рядом.

— Ты прям расщедрился на похвалу.

— Я серьезно… Я виноват перед тобой.

— Виноват, — прячется Алла за меню.

Она опускает меню. Медленно, как занавес.

— У администрации ты сказал: «Однажды я уже изнасиловал тебя». Сказал моей спине. Скажи ещё раз. Глядя на меня.

За соседним столиком смеётся компания продавщиц из обувного. Официантка несёт кому-то торт со свечкой. Из колонок играет какая-то попса. И среди всего этого шума мне вдруг нечем дышать.

Я проводил переговоры с людьми, у которых под столом лежал ствол. Сидел напротив следователей. Напротив военного прокурора, когда меня собирались отдать под трибунал. И ни разу мне не было так трудно поднять глаза.

Но я поднимаю.

— Я изнасиловал тебя, Алла. В твоём доме. При муже. При своих людях. И считал, что имею на это право.

Она кивает. Один раз, коротко. Как режиссёр, который наконец услышал нужную интонацию.

— Знаешь, что было хуже всего? — её голос ровный, только пальцы мнут край салфетки. — Не то, что ты сделал. А то, что моё тело откликнулось. Я целый месяц ненавидела себя за это сильнее, чем тебя. Думала: значит, он прав. Значит, я и есть то, что он обо мне говорит. Глеб думал так же.

— Алла…

— Я не договорила. — Она поднимает ладонь, и я замолкаю. Бауэр, которого затыкает рыжая актриса одним жестом. Расскажи мне такое кто-нибудь полгода назад — не поверил бы. — А потом я учила девочку играть страх. И сказала ей: тело иногда врёт, а иногда просто спасается, как умеет. И вдруг поняла, что говорю это про себя. Что в ту ночь не было никакого согласия. Был пистолет у виска Глеба. А всё остальное сделало моё тело, чтобы я пережила эту ночь.

Я смотрю на свои руки на скатерти. Большие. Тяжёлые. На костяшках старые шрамы. Этими руками я держал её за волосы.