Книга Лечение измены от полковника, страница 38 – Елена Ткачева

С каждым движением он становился всё более требовательным, и Надежда с радостью подчинялась этому напору, отдаваясь течению. Она чувствовала себя живой и желанной, как никогда прежде. В этом была странная правда: только потеряв всё, она смогла обрести что-то действительно ценное, что-то, что принадлежало только ей одной.

Когда всё закончилось, они долго лежали в тишине, переплетённые руками и ногами. Валерий прижимал её к себе, и Надежда слушала мерное биение его сердца, чувствуя, как внутри неё постепенно утихает остаточное эхо былой боли. Теперь она знала, что сможет пережить всё остальное — даже окончательный разрыв с мужем — потому что здесь, рядом с этим человеком, она была дома.

Смена началась обычно: утренний обход, записи в журналах, запах хлорки и варёного мяса из столовой. Надежда двигалась по коридорам госпиталя на автомате, кивая коллегам, отвечая на вопросы сестёр короткими фразами. Но внутри неё теплилось странное, непривычное спокойствие — будто кто-то поставил внутри неё подпорку, и теперь она не кренилась под тяжестью собственных мыслей.

К обеду она уже успела провести три перевязки и операцию, когда дежурная сестра заглянула в ординаторскую с бланком в руках.

— Надежда Юрьевна, экстренное поступление. Авария на трассе, несколько пострадавших. Среди них — офицер, состояние тяжёлое, его везут к нам.

Надежда взяла бланк, пробежала глазами строчки. Имя она увидела раньше, чем остальные данные. Громов. Валерий. Полковник. Рука дрогнула, и бумага чуть не выскользнула из пальцев.

— Где он? — голос прозвучал ровно, почти буднично, но сердце уже ухнуло куда-то вниз, в холодную пустоту.

— В приёмном сейчас разгружают, — сестра замялась, заметив выражение её лица. — Надежда Юрьевна, вам плохо?

Она не ответила. Уже шла по коридору, почти бежала, стуча каблуками по кафельному полу. Разум кричал, чтобы она остановилась, взяла себя в руки, вспомнила, кто она и где находится. Но ноги не слушались.

Приёмное покой встретил её гулом голосов и запахом крови — тяжёлым, медным, забивающим ноздри. Надежда протиснулась мимо санитаров, несущих носилки, и увидела его. Валерий лежал на каталке без сознания, лицо было залито кровью из рассечения над бровью, левая рука неестественно вывернута. Форменный китель местами срезан ножницами, обнажая багровые пятна ушибов на груди. Она остановилась в двух шагах, и мир сузился до этой каталки, до его закрытых глаз и прерывистого дыхания, которое она ещё сегодня утром слышала совсем близко.

— Давление восемьдесят на пятьдесят, пульс сто двадцать, — доложила вторая сестра, не отрываясь от аппарата. — Похоже на перелом рёбер и возможно внутреннее кровотечение.

Надежда сглотнула и сделала последний шаг вперёд. Пальцы сами потянулись к его шее, нащупывая пульс — частый, нитевидный, но живой. Она заставила себя отстраниться от того, что чувствовала, и посмотреть на него глазами врача. Не как женщина, которая утром целовала этого человека, а как доктор, которая видит перед собой пациента с тяжёлой травмой.

— Подготовьте операционную три, — сказала она, и голос прозвучал твёрдо, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Мне нужны результаты УЗИ брюшной полости и рентген грудной клетки. Немедленно.

Санитары покатили каталку в сторону лифта, и Надежда пошла следом, на ходу раздавая указания. В голове зазвучал голос Валерия — тот самый, низкий и уверенный: «Ты заслуживаешь того, чтобы идти вперёд». Она стиснула зубы и прибавила шаг. Сейчас вперёд означало — спасти его.