Книга Развод. Невеста моего мужа, страница 83 – Ксения Хиж

Раздался оглушительный, яростный рёв. Это был Артем.

Он одним движением скинул со стола скатерть со всеми бокалами и тарелками. Грохот битья посуды смешался с его криком:

— ВЫКЛЮЧИТЕ! ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТОТ ЧЕРТОВ ЭКРАН!

Но было поздно. Все и так всё увидели.

Все всё поняли.

Я стояла, и мир вокруг распадался на пиксели.

Я видела бледное, искажённое не то гневом, не то стыдом лицо свекра.

Видела, как свекровь закрыла лицо руками.

Видела, как кузины смотрят на меня со смесью ужаса и дикого восторга.

Видела, как Миша, которого тоже привезли на праздник, стоит у двери, и его детское лицо обезображено шоком и непониманием.

А потом я увидела, как Артем, с окровавленной рукой, идёт на меня.

Его глаза были пустыми. В них не было ничего, кроме чёрной, всепоглощающей ненависти.

— Ты… шлюха, — прошипел он так, что слышали только я и ближайшие соседи. — Ты… это ТЫ?!

Я не ответила. Я не могла.

Я только смотрела на него, и внутри у меня царила тишина. Тишина после взрыва. Лёд спокойствия треснул.

И под ним не оказалось ничего.

Ничего, кроме вселенского, оглушительного позора и одного-единственного, дикого, неконтролируемого желания исчезнуть.

Повернувшись, я, не помня себя, побежала.

Мимо окаменевших гостей, мимо официантов с подносами, мимо сына, который протянул ко мне руку и крикнул что-то, чего я уже не разобрала.

Я бежала по коридору, в чёрное дуло распахнутой входной двери, в холодную, промозглую ночь, которая должна была меня спрятать.

Но я уже знала, что теперь спрятаться не получится. Завтра это видео увидит вся страна. Моё лицо узнают на улицах. А мой космос, моя идеальная история, навсегда превратится в публичную порнографию и приговор.

И самый страшный приговор был не в глазах мужа или свекра. Он был в глазах моего сына, который видел, как его мать, его опора и идеал, предстала перед всем миром в роли ночной пляжной шлюхи.

Жизнь, которую я так старательно склеивала, разлетелась на осколки за три минуты эфира. И на этот раз склеить её было уже невозможно.

И самое ужасное, что слова Артема стремительно сбывались — он заберет у меня все и даже сына и теперь на это есть даже повод и компромат.

Два ноль в пользу Рамиллы. Я уверена, что она приложила к этому руку!

Я бежала.

Каблуки впивались в асфальт, цепляясь за стыки плитки, спотыкаясь о собственный ужас.

Платье, сковывавшее движения, превратилось в тряпичную ловушку.

Я слышала за спиной гул голосов, вырвавшийся из ресторана вслед за мной, но не оборачивалась.

Мозг отказывался формировать связные мысли.

Он выдавал только обрывки: лицо сына… космос… осколки бокала… его глаза… все видели… все знают…

Добежав до угла, я свернула в первую же тёмную подворотню, прижалась спиной к холодной, шершавой стене и задышала, как загнанное животное.

Руки тряслись.

В горле стоял ком.

Я зажмурилась, пытаясь вытереть из памяти картинку с экрана, но она вставала перед глазами только чётче: моё запрокинутое лицо, его спина, наши тела в лунном свете… И этот голос, его голос, льющееся из всех динамиков: просто космос…

Зачем он дал интервью? Зачем позволил? Он специально?!

Боже, Артём… вырвалось стоном.

Я вспомнила его глаза.

В них был не просто шок. Было предательство. Такое же, какое когда-то отразилось в моих, когда я видела его с его рыжей.