Книга Зависимость от чудовища, страница 162 – Стейси Кроу

Кастил объявил, что выходит из теневого бизнеса. Сосредоточится на компании по защите информационных данных. Говорит, что наигрался в мафию.

Дешон переехал к нам. Мы оборудовали для него комнату в пентхаусе, купили письменный стол, полку для книг. По вечерам он делал уроки, а я проверяла. Как настоящая семья.

Каждые выходные к нам приходили Стеф и Хван. Мы смотрели кино, заказывали пиццу, спорили о глупостях. Стеф снова смеялась. Как раньше. Я так рада что, между нами больше нет никакой стены. Все обиды и недопонимания растворились, мы еще раз проговорили всё и пришли к выводу что ничто не важнее человеческих отношений и дружбы.

Через несколько недель я случайно столкнулась с мисс Хопер в супермаркете.

Она стояла у тележки с овощами и держала в руках кабачок. Рядом с ней, листая блокнот в клеточку, стоял Вилли.

— Дорогой, — сказала она, — как ты думаешь, этот кабачок достаточно упругий?

— С точки зрения ботаники, упругость не является показателем пищевой ценности, — изрёк Вилли. — Однако если рассматривать вопрос в контексте структурной целостности клетчатки…

Он постучал по кабачку пальцем, прислушался.

— Левый. У него более выраженный акустический резонанс.

— Акустический резонанс кабачка, — медленно повторила мисс Хопер.

Потом она заметила меня. Улыбка у неё была такая, будто она мечтала провалиться под землю.

— Мисс Флоренс, я полагаю, вы не видели ничего из того, что здесь произошло.

— Абсолютно ничего, — ответила я. — Я просто выбираю хлеб.

— В секции с макаронами?

— Это новая диета.

Она прищурилась, взяла тележку и ушла. Вилли, уходя, помахал мне блокнотом.

Через неделю на кафедре появилось объявление: на должность лаборанта принят мистер Уильям Хопер. Через дефис.

Стеф, когда узнала, сказала только:

— Охренеть. Ну точно милфхантер.

Время шло. Я готовилась к экзаменам, Кастил занимался бизнесом, Дешон учился в школе. Мы жили одной жизнью. По утрам пили кофе на кухне, по вечерам ужинали вместе. Кастил больше не носил маску. Ни буквально, ни переносно.

Иногда по ночам он просыпался от кошмаров. Садился на кровати, тяжело дышал, сжимал простыни. Я не задавала вопросов. Просто обнимала его и ждала, пока дыхание выровняется. Иногда это занимало минуту. Иногда полчаса.

Однажды ночью, когда он снова проснулся в холодном поту, я взяла его за руку и сказала:

— Ты не один. Я здесь. Ты дома.

Он долго молчал. Потом обнял меня так крепко, что затрещали рёбра, и прорычал в макушку:

— Не уходи.

— Никуда не уйду.

В ту ночь мы впервые за долгое время занялись любовью не в спешке, не ради утешения. А просто потому что хотели друг друга.

Рассвет просачивался сквозь огромные окна пентхауса — серый, молочный, он разлился по полу призрачным светом. Я лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на Кастила.

Он спал без напряжения, которое всегда жило в его теле. Ресницы дрожали, губы чуть приоткрыты, он выглядел почти мальчишкой. Тем самым, из приюта, которого я согрела двенадцать лет назад.

Я осторожно провела пальцем по его скуле. Кожа тёплая, шершавая от щетины. Он не проснулся. Я скользнула взглядом по его телу — синяки на рёбрах, ссадины на запястьях, татуировки, сквозь которые проступали старые шрамы. Всё это от боли, которую ему причинили.

Я наклонилась и поцеловала шрам на ключице. Он дёрнулся во сне, но не проснулся. Я поцеловала снова — на плече, на груди, туда, где билось его сердце.