Книга Дневник мертвых бывших, страница 47 – Эмма Шиммерман

Я глубоко дышу, обхватив голову руками, когда шок по поводу пожара начинает проходить и у меня начинается похмелье. Когда я приближаюсь к машине Марко, я замечаю под дворником сложенный белый листок бумаги. Этого не может быть. Пожалуйста, только не это, думаю я про себя, вытаскивая бумажку из-под дворника. Когда я разворачиваю ее, мои опасения подтверждаются. Это еще одна отсканированная копия записи из моего журнала – той, что посвящена Марко.

Сегодня мы собрались здесь, чтобы оплакать потерю не только Марко Сент-Джеймса, но и той, кем я была до того, как повстречалась с ним. Исчезла наивная, обласканная солнцем девочка, погруженная в летний роман. Эта версия меня упокоилась вместе с Марко, их обоих задушили длинные влажные ночи и ложь. Он был из того сорта парней, о каких матери предупреждают своих дочерей. Он был монстром под вашей кроватью – или, скорей уж, в ней. Или на диване. Или на барной стойке. Вы уловили суть. Но его смерть не была напрасна, нет. Ибо, если бы он не забрал с собой старую версию меня, я, возможно, втюрилась бы в еще одного парня, похожего на него. А такая судьба была бы хуже смерти.

Ариведерчи, ты, кусок…

— Слоан? – слышу я голос Дани, приближающейся ко мне сзади.

Трясущимися руками я комкаю бумажку и засовываю ее в карман своей куртки. Я лихорадочно осматриваюсь повсюду, чтобы проверить, не наблюдает ли за мной кто, ожидая, когда я найду записку. Хотел ли этот кто-то вообще, чтобы я ее нашла? Что за хрень происходит? Мое дыхание становится сбивчивым, а руки бесконтрольно трясутся.

— Ты в порядке? – спрашивает она.

— Угу, да. – Я с дрожью выдыхаю.

— Я знаю, он тебе не особо-то нравился, но… какая ужасная смерть.

— Да, – шепчу я, оглядываясь назад на клубящийся дым. – Ужасная.

— Нам следует убираться отсюда, – говорит она.

Мы все идем к парковке у дома Далтона, где стоит моя машина, после того как попрощались и забрали свои вещи из его квартиры. Группа молчит, когда мы все загружаемся в мою машину. Я сижу, застыв за рулем. Мы все думаем об этом, но никто не говорит этого вслух. Это уже третий мой бывший, который умер менее чем за два месяца.

— Ты… хочешь, чтобы кто-нибудь из нас сел за руль? – спрашивает Чарли с заднего сиденья.

Мне почти кажется, что это мое воображение, когда мимо парковки проносится белый «Джип-Вранглер», такая же машина, какую водит Майлз Холланд.

— Что? – спрашиваю я, отвлекшись, но Эшер уже стоит с водительской стороны и велит мне перебираться на заднее сиденье.

Пятнадцать минут езды до моего дома растягиваются до бесконечности, в то время как на заднем фоне тихо играет музыка. Я таращусь в окно, совершенно отрешенная, сжимая в кармане распечатанную надгробную речь. Бумага начинает размокать от пота с моей ладони. Эшер паркует машину, и все начинают идти по направлению к дому. Я обхожу машину к багажнику, чтобы поискать тапочки или шлепанцы, поскольку осознала, что я привезла с собой только туфли на каблуке, которые носила с тех пор, как мы прибыли сюда вчера. Когда я открываю багажник, у меня екает сердце. В центре вороха одежды, обуви и прочих разных вещей, которые я швыряла сюда в течение лет, стоит красная канистра для бензина. Я осматриваюсь, чтобы проверить, углядел ли кто еще, что у меня в багажнике, но мои друзья в данный момент столпились у двери гаража, вероятно дожидаясь меня, прежде чем войти в дом. Я лишь таращусь на канистру. Я знаю, что не ставила ее туда. Я ни разу в жизни не держала канистру для бензина у себя в багажнике.