Книга Дневник мертвых бывших, страница 13 – Эмма Шиммерман

Это будет долгий час.

— Да, – соглашаюсь я безразличным тоном. – Так что я жила дома и работала на той площадке для гольфа неподалеку на нашей улице, поскольку до нее можно дойти пешком. Я отработала сто часов исправительных общественных работ и прошла трехмесячную терапию – это была умора. Я ходила на какой-то курс по выходным на тему того, почему нельзя водить машину в нетрезвом виде. Мне пришлось вернуться в автошколу, поскольку, если срок действия твоих прав истекает, когда тебя их временно лишили, тебе приходится заново сдавать тест на вождение. Ну так вот таким было мое лето. – О, и я переспала со своим лучшим другом втайне от других моих лучших друзей, потому что, если бы они узнали об этом, это стало бы катастрофой для взаимоотношений внутри нашей компании. Но этого я говорить не стала.

Адриенна молча внимала этому.

— Ого. Ну, ты рада, что все это закончилось?

Я прислоняюсь головой к окну, глядя на то, как вдали размываются деревья.

— Очень.

— Ты получала хоть какие-нибудь вести от того профессора?

Я не могу не вздрогнуть от одного только упоминания о профессоре Майлзе Холланде.

— Нет.

Я жалею о том, что в прошлом году по пьяни поделилась с ней этой маленькой пикантной новостью. Раньше мы с Адриенной были близки. В старшей школе мы были не только сводными кузинами, после того как моя мама вышла замуж за Дона, но также лучшими подругами и соседями. Когда мы отправились в Пембрукский колледж, мы начали отдаляться друг от друга. Но ты всегда питаешь нежные чувства к той самой подруге, с которой вы выросли вместе. В конце концов, мы вместе были девочками.

Когда в конце прошлого года я рассказала ей про Майлза, я заставила ее пообещать не рассказывать никому из членов семьи. Я едва могла справиться с разочарованными взглядами, которые они бросали на меня по поводу нетрезвого вождения; я не могла вообразить, что бы они сказали, если бы они также узнали, что я была разлучницей. Разрушительницей жизней.

— Давай просто поговорим про твое лето.

Когда Адриенна подъезжает к моему дому, я больше всего на свете ненавижу слово «Валентино».

— Я заберу тебя в пять? – спрашивает она, когда я выхожу из машины.

— Ага, отлично.

Я захлопываю дверь и смотрю, как она дает задний ход и проезжает десять секунд до своего дома. Дон и вся его семья построили дома на одном и том же обширном участке земли, и нас соединяет одна длинная подъездная дорожка. Ничто не символизирует семью так, как общая подъездная дорожка.

Мама открывает дверь и заключает меня в объятия. Я слышу, как она обнюхивает меня.

— От тебя пахнет дымом и алкоголем, – замечает она, отстраняясь и хмурясь.

— Ох, почему бы тебе не оставить ее в покое, Айрис? – Позади нее появляется мой отчим, тоже обнимая меня.

— Твои сестры наверху, – говорит мама. – Иди поздоровайся. И, пожалуйста, прими душ перед похоронами.

Я закатываю глаза, когда скрываюсь из ее поля зрения, и тащусь вверх по лестнице, чтобы повидаться с девочками.

Клэр читает книгу в своей комнате. Я огибаю угол ее большой кровати с пологом на четырех столбиках и вижу на полу Софи, играющую на своем «Айпаде».

— О, я не ожидала тебя здесь увидеть, Соф, – говорю я.

Софи смотрит вверх на меня своими глубокими темными глазами, но ничего не говорит, просто возвращается к тому, что там у нее на «Айпаде». Она так сильно похожа на Дона, с этими ярко выраженными итальянскими чертами. Она родилась с гривой волос и летним загаром. До этого я никогда не думала, что можно завидовать младенцу.