Книга Дневник мертвых бывших, страница 129 – Эмма Шиммерман

Он молчит на другом конце линии.

— Все в порядке, у меня нет неприятностей. Ну, вероятно, есть за то, что я забрала страницы из дневника, но меня не арестовали за убийство… пока что… так что это плюс.

— Просто возвращайся в кампус. Я жду тебя у твоей квартиры, – говорит он, прежде чем повесить трубку.

Когда я подъезжаю, Эшер сидит у подножия лестницы, ведущей к двери нашей с Адриенной квартиры. Он встает, когда я выбираюсь из машины.

— Извини, что ушла этим утром, – говорю я, подходя к нему.

Падающий снег покрывает его волосы и ресницы.

— С какой стати, черт возьми, ты пошла в полицию без меня?

Он кричит, задавая мне этот вопрос, словно бы я ребенок, которого нужно отчитать. Полагаю, то, что он просидел здесь два часа и весь день задавался вопросом, где я, должно быть, привело его в состояние иррационального гнева.

— Настоящий вопрос здесь: с какой стати я так долго ждала, чтобы это сделать? – говорю я в ответ. – Именно это мне и следовало сделать с самого начала, Эшер, разве ты этого не видишь? Если бы я просто пошла к Грейнджу после пожара у Марко, когда я знала, что меня пытаются подставить, возможно, Брайс был бы все еще жив, как и Грэм. Люди умерли, потому что мы попытались поиграть в детективов и это не сработало! Их смерти – это моя вина! Все они!

— Это неправда.

— Правда-правда. И мне придется с этим смириться, но я не позволю этому случиться с Тристаном и Уэсом. Теперь все в руках полиции, как этому и следовало быть с самого начала.

— Итак, что? Это все?

— А что еще остается? Они могут сделать больше, чем мы. Я не буду подвергать опасности еще больше людей.

Когда он больше ничего не говорит, я разворачиваюсь, чтобы подняться по лестнице.

— А как насчет этого? – спрашивает Эшер.

Я оглядываюсь на него, стоящего там с безвольно свисающими по бокам руками.

— Я даже не знаю, что это такое, – отвечаю я, зная, что под «этим» он подразумевает нас.

Он кивает и делает шаг назад, затем снова кивает, прежде чем вернуться к своей машине. Я прикусываю губу, чтобы не позволить себе попросить его не уходить. Но в течение всей поездки назад в Пембрук у меня было время, чтобы подумать и задаться вопросом, были бы мои чувства к нему все еще такими же, если бы этого со мной вообще никогда не произошло. Это как тот синдром^[15], когда девушки влюбляются в своих похитителей. Он держал меня в заложницах не физически, а духовно. Теперь я чувствую, что нуждаюсь в нем. Где-то по ходу дела он стал чем-то вроде эмоционального костыля, а также моим психологическим мучителем. Каждое грубое замечание на пару с ухмылкой, каждая подначка, завершенная поцелуем, – и несмотря на то что все было напоказ, это было единственным, что отвлекало меня от всего дерьма. Если его не станет, раздавит ли меня это бремя?

Вернувшись в свою квартиру, я ставлю сумку в спальне, и меня встречает моя доска с подозреваемыми. Она не снимается со стены, так что я беру маленькое одеяло и набрасываю его поверх нее. Я больше не хочу на нее смотреть. Теперь это не моя проблема.

Второе, что я замечаю, – это мои цели, приклеенные к зеркалу. Хватая маркер, я вычеркиваю одну из двух моих последних целей.

«Ты не позволишь никаким парням тебя доконать».

Меня доконал не только Эшер; это сделали все они. Мертвые и живые. От моих мыслей меня отрывает стук в дверь. Эшер. Он вернулся. Я стою перед дверью, колеблясь. Если я открою ее, ворвется ли он внутрь, заключая меня в объятия, чтобы закончить то, что мы начали в отеле?