Книга Пустая ловушка, страница 43 – Джон Данн Макдональд

— Что ты хочешь? — повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и без испуга.

Но этот парень не хотел разговаривать, он хотел рассказывать. И начал с заявления, что я увел ее у него. Затем обвинил меня в ее смерти.

Иггер говорил вполголоса, приблизив свой рот к моему, а я понимал, что он теряет над собой контроль. Сказал, что мне следовало держаться от нее подальше. Я ощущал себя потерянным и беспомощным. Во все нарастающем возбуждении этот тип был близок к тому, чтобы сломать мне руку. Я застонал от боли, жалея, что не попытался удрать от него, пока мы сидели в машине. Казалось, моя рука вот-вот хрустнет. Я попытался закричать и позвать на помощь, надеясь кого-нибудь разбудить, а его испугать или привести замешательство так, чтобы к нему вернулось относительное здравомыслие. Но он ухватил меня за горло, подавив мой крик, а его большое колено уперлось в мою поясницу. Я ухитрился вывернуться из его рук, и мы оба упали. Иггер стиснул мое горло своими здоровенными ладонями. Моя правая рука не действовала. Тут перед моими глазами завращались красные круги, а потом кто-то выключил ночь, так же как выключают свет.

Очнувшись, я обнаружил себя распластавшимся на спине. Я лежал на траве, глядя на звезды сквозь майские листья вязов, горло мое саднило при каждом вдохе. Поблизости слышалось чье-то тяжелое дыхание. Спустя какое-то время я сел. Иггер лежал рядом ничком, на его щеке поблескивала черная в слабом свете звезд кровь.

Я потер правую руку, которая стала слабой и увечной. А когда встал, меня зашатало. А еще было такое чувство, будто кто-то наблюдает за мной из густой тени под деревьями. Мне удалось перекатить Иггера на спину. Он что-то пробормотал и вскинул большую ручищу, прикрывая глаза. Много времени спустя сел и тупо уставился на меня. Я помог ему подняться. Иггер грузно оперся об меня, и я отвел его в дом. Он сел в кресло, поставил локти на колени и закрыл глаза. Я направил свет на его голову — над левым виском виднелась пробоина длиной примерно в дюйм. Участок вокруг нее сильно распух. Я принес ему полотенце, предварительно намочив его конец в раковине ванной. Иггер вытер кровь с лица и приложил полотенце к медленно кровоточащей ране.

— Что случилось? — спросил я. Пришлось повторить вопрос дважды, прежде чем он посмотрел на меня.

— Кажется... кажется, я пытался тебя убить. Но услышал кого-то у себя за спиной. Начал поворачиваться и... это все.

— Мне чертовски повезло, что кто-то тебя остановил, — усмехнулся я.

Он нахмурился:

— Все пропало. Все. Мэри была единственной, что имело какое-то значение. И это ты...

— Я ни черта не сделал! Она была шлюхой, Иггер. Ты у нее был просто временной забавой. И если это так много для тебя значило, то для нее просто делало игру интереснее. Вини себя, а не меня.

Он отвернулся от меня.

— Наверное, я это знаю. И наверное, знал всегда. Но... Прости, что я накинулся на тебя...

Поразительно, но большое грубое лицо вдруг сморщилось, исказилось, как у ребенка, и он заплакал. Это вызвало у меня острое чувство неловкости. Прикрыв глаза большой ладонью, Иггер отрывисто всхлипывал. Через некоторое время он остановился и приложил к глазам костяшки пальцев. Теперь Иггер опять избегал на меня смотреть. Я сказал, что ему нужно зашить пробитую голову; он ответил, что это не имеет значения. Я спросил его, как он доберется обратно, на озеро; он сказал, что это тоже не имеет значения. Ему не терпелось уйти. Если бы его не ударили, он убил бы меня. Но я был больше не способен чувствовать возмущение или гнев и испытывал к нему только жалость. Такой большой и мощный, в душе Иггер оказался ребенком. Он винил меня за то, что я сломал его игрушки, вот и все.