Книга Пустая ловушка, страница 24 – Джон Данн Макдональд

— Ты — милое чудовище, Сьюэлл, — проговорила она негромко.

— Так же как и ты.

— Тебе полагается премия за сверхурочную работу.

— Поистине туманная фраза, — отозвался я, прикидываясь наивным.

— Сьюэлл, будь я чуточку больше склонна к благотворительности, непременно сделала бы из себя подобающую награду, потому что, подозреваю, ты чудесный парень, который заслуживает лучшего, чем то, что тебе достается.

— Сегодня вечером мне только и говорят, что я чудесный парень. Как же мне пробудить в вас инстинкт благотворительности, леди?

Она дала мне вторую попытку, во время которой я по традиции с надеждой исследовал тепло роскошной груди. Но после этого Мэри прикрыла валежником свой огонь, высвободила свои губы и грудь и установила между нами холодную дистанцию в фут.

— Нет, Сьюэлл.

— Что-нибудь такое, что мои лучшие друзья не удосужились мне сообщить?

— Вовсе нет. Дорогой, ты со своим ежиком и длинными конечностями — чудесный молодой представитель мужского населения Америки.

— Тогда почему?

— Не спрашивай с таким надутым видом. Наверное, потому, что ты — тот, кто ты есть. Чтобы мужчина меня заинтриговал, в нем должны явственно проглядывать черты сукиного сына.

— Я могу поработать над этим.

— Вряд ли.

— А ты могла бы себя заставить?

Она протянула проворную руку и постучала костяшками пальцев по моей макушке:

— Это была бы чистая благотворительность, милый, а ты слишком гордый для этого, правда?

— Ну а следующая реплика будет: «Давай останемся добрыми друзьями»?

— Серьезно, я бы этого хотела, Клинт. Мне нужен хороший друг.

Я вздохнул, смиряясь:

— Ладно, чем ты хочешь заняться со своим хорошим другом завтра?

— Вы не сходите со мной в церковь, сэр?

Этого я ожидал меньше всего.

— Да, конечно.

— Тогда заберите меня здесь двадцать минут одиннадцатого.

Я проводил ее до двери. Она улыбнулась мне:

— Ты милый.

— Тогда погладь меня по голове, черт возьми.

— Спокойнее, спокойнее! Поцелуй на прощание.

Когда этот поцелуй закончился, я отыгрался моей правой рукой. Она вскрикнула, хотела шлепнуть меня, но промахнулась. Возвращаясь домой, я посмеивался: если у Мэри есть зеркало до пола и если в ближайшие десять минут она посмотрит в него через плечо, то сможет полюбоваться отличным, отчетливым отпечатком моей ладони.

Оглядываясь назад, я могу насчитать более двадцати свиданий с ней, включая тот раз в мотеле и последнее, в субботнюю ночь, 15 мая. Но естественно, не учитывая этой последней поездки на холмы, которую мы предприняли вместе. Свидания, с которого она не вернется.

Мы с Нэнси сидели на сосновом бревне. Она курила сигарету и расчесывала розовый укус на лодыжке. С того вечера, как она напилась и поведала мне о своих горестях, мы откровенно разговаривали друг с другом, хотя она и сохранила некоторую застенчивость. Я не рассказал ей о том, что узнал в ту ночь. В этом не было никакого смысла. Подозрения ранили, но действительность была бы еще хуже.

— Я надеюсь... надеюсь, что она никогда не вернется, — повторила Нэнси. А поскольку я ничего не ответил, безрадостно усмехнулась и пояснила: — Конечно, я не хочу, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. Такого никому нельзя желать, даже ей. Просто надеюсь, что она нашла какую-то другую муху, чтобы обрывать ей крылья.