Книга Пустая ловушка, страница 179 – Джон Данн Макдональд

Чарльз понимал, что никогда не насытится ею, ее гибким, податливым телом. В те нескончаемые часы, которые он вынужденно проводил вдали от нее, она все равно незримо присутствовала в дальнем уголке его сознания, время от времени перед ним возникал ее мысленный образ — она улыбалась, потупившись с притворно-скромной миной, — и тогда он умолкал на середине фразы или переставал понимать смысл лежащего перед ним документа. Снисхождение к собственным слабостям чаще идет на пользу, чем самоограничение. Никогда еще Чарльз не чувствовал себя таким живым и полным сил, его мозг работал с необыкновенной быстротой и отчетливостью, а энергия удвоилась.

В Жанне тоже произошли перемены, заметные им обоим. Ее тело будто стремилось приобрести еще большую притягательность — изгиб бедер стал круче, грудь налилась, даже кожа приобрела еще большую шелковистость. Глаза Жанны излучали сияние, а ее походка сделалась легкой и танцующей. Сама она заподозрила, что эти физические изменения вызваны беременностью, и страшно перепугалась. Но, обнаружив, что опасения беспочвенны, обрадовалась, что ее тело обладает такой волшебной способностью. Сидя за туалетным столиком и самодовольно любуясь своим новым обличьем, Жанна рассказала Чарльзу, как страдала в колледже, считая, что выглядит будто контрабандист, украдкой положивший за пазуху пару горошин, и призналась, что теперь давно терзавшая ее дилемма — не воспользоваться ли накладным бюстом — разрешилась самым приятным образом.

На двери снова звякнул колокольчик. Он не знал, вышел ли покупатель или пришел еще один, пока не услышал постукивание ее каблуков. Она вошла в кладовую, потушила его сигарету в пепельнице, стоявшей на полочке под зеркалом, и с улыбкой обернулась к нему:

— Не вздумай приближаться ко мне.

— Ты что-нибудь продала?

— Безумно дорогую музыкальную шкатулку. И расстроилась, когда стала ее упаковывать. Она играла мелодию из сказки «Волшебная слива».

— Так, значит, завтра.

— Да, милый. Да, да.

— Это любовь, не сомневайся.

— Говори мне об этом почаще. Пожалуйста.

— Завтра я скажу тебе все, что захочешь. Повторю сорок раз.

— Лучше пятьдесят.

— Ты очень красивая.

— И это тоже повторяй почаще. Это праведная ложь, милый.

Он вернулся домой около одиннадцати. Окликнул Нэнси, но ответа не услышал. Клара сидела в гостиной, где царил полумрак из-за прикрытых от солнца ставен. Она сидела на диване, в халате, с всклокоченными седеющими волосами, и таращилась на экран телевизора. Возле ее локтя стоял стакан. Телевизор, как обычно, работал на полную громкость.

Чарльз подошел к ней вплотную и спросил:

— Где Нэнси? — Обращаясь к ней, приходилось кричать во все горло, произнося слова как можно отчетливее, а потом подолгу дожидаться, пока до нее дойдет смысл вопроса.

Клара медленно повернула голову. Раньше по утрам она выглядела не так ужасно.

— Нэнси? Гм... Нэнси нет дома.

— Где она?

— Не знаю.

Чип заглянул на кухню. Не похоже, что Нэнси сегодня завтракала. Он решил заглянуть в ресторан «Мотор-отеля». Дочь сидела в полном одиночестве за угловым столиком в почти пустом зале и что-то ела, уткнувшись в книгу. На ней был наряд, который в последнее время она носила почти не снимая, — бесформенный, мешковатый свитер. На лоб падала темная прядь. У него защемило сердце — такой красивой и юной показалась ему Нэнси. Она была не такой рослой, как ее бабка, но все же, судя по снимкам, на которых Марта Маккарти запечатлена в девичестве, между ними просматривалось несомненное сходство. Чип догадался: папаша именно поэтому так настаивает на том, чтобы она бывала у него почаще.