Книга Пустая ловушка, страница 157 – Джон Данн Макдональд

Он ушел от них не попрощавшись, оставил только две записки — Тому и матери. К записке для Тома он приложил обувную коробку с двадцатью пятью тысячами долларов. В записке были такие слова: «Во избежание лишних вопросов тебе, наверное, лучше спрятать эти деньги в надежное место и пользоваться ими по мере надобности. Пусть тебя не беспокоит, откуда они взялись, а также моя дальнейшая судьба. Я пока не имею понятия, куда подамся и что буду делать. Возможно, сюда мне уже никогда не придется вернуться. Как выяснилось, жизнь иногда вдруг заходит в тупик — это происходит неожиданно, когда ты совсем этого не ждешь».

Так пополнилось отнюдь не великое число скитальцев-одиночек.

В дальних краях его фигура вызывала у людей интерес. Так бывает часто, когда человек, переступив некую черту, за которой он оставил все свои страхи и надежды, словно отстраняется от людского общества. В его молчании людям видится что-то зловещее, они чувствуют в нем какую-то скрытую угрозу. Такой человек всегда бывает чужим в добропорядочном обществе, его присутствие неизменно вызывает подозрение. Таким был Ллойд. Мужчины чувствовали в нем скрытую силу. Женщины видели в его глазах потерянность, но вместе с тем угадывали нежную и мягкую душу, скрывавшуюся за этим перекроенным, изуродованным шрамами лицом.

Человека с таким лицом видели в разных местах. В долине Салинас он работал на сборе урожая и, обуглившись на солнце, походил теперь на мексиканца. Этот же высокий человек служил ночным дежурным в дешевеньком отеле в Чикаго и ушел оттуда, когда управляющий начал проявлять слишком настойчивый интерес к его прошлому.

В течение пяти месяцев он помогал вести хозяйство одинокой владелице придорожного мотеля в Северной Каролине. Он делил с нею все — и тяжелую повседневную работу, и ночное ложе, а однажды ушел не попрощавшись, оставив ей в конвертике половину заработанных денег. Женщина с тоской смотрела на дорогу, по которой он ушел, и знала, что никогда не перестанет думать о нем.

А потом в Джорджии появился бродяга, чья речь и манеры выдавали в нем человека образованного и никак не вязались с грубой внешностью. Этот бродяга, с закаленным работой телом и изуродованным шрамами лицом, тридцать дней вкалывал на строительстве дороги.

А потом он подался на запад, по пути останавливаясь для поденной работы, которой изнурял себя, не щадя тела. Но никакая усталость не могла отогнать прочь воспоминания. И тогда наконец в один прекрасный день он понял, куда идет, и осознал свое истинное предназначение.

Высокий американец шагал по горам, одну за другой минуя мексиканские деревушки. На нем была оборванная одежда и мешок за плечами, от тяжести которого лямки пропитались потом. Лицо его заросло рыжеватой бородой, а говорил он на диалекте горцев провинции Куэретаро. Он никак не походил на туриста. Он был знаком с обычаями и условностями местных жителей, а за ночлег и пищу отрабатывал за двоих. Это был странный человек. Странный и очень печальный. Он шагал горными тропами, обходя стороной мощеные дороги.

И вот наконец в ясный прохладный апрельский день, пройдя потайной тропой через захватывающие дыхание кручи, он обогнул скалистый выступ, и взору его предстала долина, на возделанных склонах которой ютились одинокие хижины. Горный ручей струился меж камней, образуя небольшой водопад на скалистом уступе, а чуть ниже по течению стайка женщин стирала белье. Сверху они казались ему крошечными коричневыми куколками.