Книга Пустая ловушка, страница 10 – Джон Данн Макдональд

Наконец Мэри вытерла глаза, приободрилась, чмокнула меня в щечку и пошла в ванную. Я долго слушал, как льется вода из душа, и вдруг услышал звук падения. Вбежав в ванную комнату, я обнаружил ее на полу, наполовину в душевой, а наполовину снаружи. Она ударилась головой. Я отнес ее, совершенно обмякшую, обратно на кровать.

Ее тело было коричневым, гладким, без изъянов. Пульс — сильным и редким. Я принес полотенца и вытер ее. Отметина у нее на лбу оказалась пустяковой, и я спрашивал себя — не притворяется ли она? Обнял ее, но Мэри совершенно никак не отреагировала. Я заподозрил ее в притворстве и испытал искушение уличить ее, овладев ею. Абсолютная беспомощность в ком угодно может пробудить атавистические черты натуры. И все-таки существовала вероятность, что она действительно потеряла сознание или впала в какое-то истерическое оцепенение.

Поэтому, как ни восхитительно было ее тело, как ни беспомощна была она, я не позволил себе ничего. Нашел в ванной ее мятую одежду, развесил ее. Затем накрыл Мэри, а сам лег на другую постель.

Уже занимался серый рассвет, когда она растолкала меня. Мэри была одета и находилась в состоянии сдерживаемой ярости, ей не терпелось уехать. Весь путь до дома она молчала. Уже вставало солнце, когда я оставил ее неподалеку от подъездной дорожки Прайоров. Она пошла к дому, ничего не сказав, не оглядываясь. В следующий раз, когда я ее увидел, Мэри вела себя так, будто ничего этого не было. А я больше никогда не подбирался к ней так близко.

Теперь, стоя там, в лесном полумраке, глядя вниз по склону на ее расслабленное тело, я думал о том случае. Сейчас тело было остывшее, а не распаренное после душа. Я видел очертания ее бедер, округлость рук, гладкий загар на плечах. Никогда больше ни для кого не будет жадного отклика, хорошо контролируемых плавных колыханий этого тела, тепла широкого рта. Это были смерть и потеря. Я подумал о себе и о не поддающейся вычислению дате собственной смерти. Затем поежился, отвернулся от нее и уехал. Расстроенный, напуганный, опечаленный.

На главном шоссе при скорости пятьдесят миль в час каждая секунда удаляла меня от тела Мэри Олан еще почти на семьдесят пять футов. Я говорил себе, что прекрасно себя чувствую и великолепно со всем справился. Убеждал себя, что я невероятно ловкий парень. На самом же деле испытывал стыд, омерзение и тошноту.

Я остановился у придорожного кафе, с обшивкой из аккуратных, правильной формы искусственных бревен, зашел, сел у стойки, посмотрел в заляпанное меню, понюхал жир готовящейся на скорую руку стряпни, и у меня схватило живот. Заказал только горячий черный кофе.

Мне снова и снова виделась Мэри. Прошлым вечером она шла впереди меня, ее плотная, мускулистая попка бойко двигалась под складками белой юбки, черные волосы колыхались на шее. Сейчас ее тело подпирала сосна, и первый же человек, который заглянет в овраг, увидит белую юбку и коричневые ноги — нечто использованное и выброшенное.

Из того, как Мэри запихнули в мой стенной шкаф, следовало, что смерть ее не была достойной, но я чувствовал, что поглумился над ней еще больше. И таким жутким образом вступил в союз с ее убийцей. Мы на пару с ним обобрали Мэри Олан.

Разговор с полицией — телефонный звонок, который я мог бы сделать, — больше не представлялся мне таким уж идиотским. Конечно, они взялись бы за меня круто, но это не продолжалось бы долго. У них есть обученные специалисты, владеющие множеством хитроумных методов. Рано или поздно они обнаружили бы что-нибудь. Маловероятно, что кто-то мог убить ее и подложить в мой стенной шкаф, не оставив при этом важной улики.