Книга Тихие люди, страница 98 – Пол Клив

Звонкие нотки в голосе, переданные рацией, сообщают Ребекке, что полицейский пребывает на грани истерики.

— Повторяю, машина подозреваемого столкнулась с грузовиком. Скорую сюда, живо! – команует он и через пару секунд добавляет: – Машина горит, сейчас к ней не подступиться. Если мальчик и правда в багажнике, сохрани его Бог, потому что никто другой ему уже не поможет…

— Что за странная у них тактика допроса?

— Если так, – хмурится Наоми, – то с подобными играми я еще не встречалась…

Кент не вернулась ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут. Потеряв терпение, Наоми встает и стучит в дверь, чтобы ее выпустили, – узнать, что тут вообще происходит. Ее нет вот уже пять минут, а вот уже и десять.

Затем в комнату входит детектив Кент, в одиночестве. Ну наконец-то.

Прикрыв за собой дверь, она устало усаживается напротив меня.

Флер строгого профессионализма, который был присущ детективу с нашей первой встречи утром понедельника, как ветром сдуло. Кент собирается что-то сказать, но не может подобрать слов. Ее губы дрожат, с лица окончательно стирается спокойствие, а глаза начинают казаться очень большими.

— Произошло… – пытается сказать она и откашливается в ладонь, прочищая горло. Доносит свою мысль со второй попытки: – События развивались крайне стремительно…

— Не надо, – шепчу я.

— Боюсь, у меня очень плохие новости, – говорит она.

Я мотаю головой, быстро кручу ею из стороны в сторону:

— Вы все-таки убили ее? Вы с вашим дрянным напарником убили мою жену?

— Нет, дело… дело не в Лизе.

Значит, дело в Заке? Мир рушится, и я вместе с ним лечу в бездну. Вглядываюсь в лицо детектива Кент, молча умоляя ее бросить мне спасательный круг, но она швыряет в меня якорь.

— Полчаса назад мы определили личность человека, который похитил Зака, и… Мне очень жаль, Кэмерон, но я вынуждена с прискорбием сообщить, что нами было обнаружено тело ребенка, который, как мы полагаем, приходится вам сыном. Я так вам сочувствую, Кэмерон. Мне очень жаль, так жаль…

— Убирайтесь.

— Теперь нам нужно…

— Прочь. Убирайтесь. Сгинь, на хрен. Пошла вон!

Выбежав, Кент закрывает за собой дверь.

Подняв свой стул, я отношу его к двери, чтобы заклинить его спинкой ручку. Затем беру другой стул и швыряю в стену. Две из его ножек пробивают дыры в гипсокартоне, прежде чем стул оказывается на полу. Подхватив видеокамеру, я складываю штатив и взмахиваю им над собой, точно топорищем. Камера разлетается на мелкие обломки, врезавшись в металлическую крышку стола.

Грохот ударов. Это в дверь начинают ломиться.

Далее я переворачиваю стол набок. Опять поднимаю стул и мечу его в камеру наблюдения, притихшую под потолком. Вырванная удачным броском, она качается на проводах. Вскоре та же участь настигает и вторую камеру.

Хватая воздух ртом, я пинаю выцарапанные на крышке стола инициалы, оставляю небольшие вмятины среди так и не дописанных «Рэймо…», «Кри…» и «Дж…», после чего отхожу в угол, чтобы опять и опять пробивать стену прямыми ударами, украшаю периметр комнаты дырами от кулаков. При этом я понимаю, что могу сломать себе пальцы, угодив по стальной направляющей, но даже жажду этого; мне хочется разорванной кожи, крови, острых обломков костей и невыносимой боли.