Книга Тихие люди, страница 83 – Пол Клив

Сегодня уже третий день с момента исчезновения Зака, и журналисты (наперебой с пользователями социальных сетей) спешат напомнить, что именно на третий день после пропажи человека официальное расследование переходит в режим «Совершено убийство». С сегодняшнего дня полиция вместо мальчика принимается искать его тело… Хотя, вполне вероятно, этот режим уже задействован – с того момента, как на футболке Зака обнаружили кровь. Зайдя в гостиную, я выглядываю за оконную штору. Не знаю, связано это с наступлением пресловутого «третьего дня» или же с вчерашним появлением Локвуда на телеэкранах, но количество людей, собравшихся у нашего дома, определенно выросло. Появились более крупные плакаты и более гневные надписи, но прямо сейчас в лагере «негодующих» царит спокойствие, все завтракают, пьют кофе и мирно болтают между собой; большинство транспарантов даже не подняты в воздух. Молодой парень, что живет через улицу, по диагонали от нас, вбил в свой газон объявление: люди могут пользоваться его уборной по цене в два доллара за посещение. Перед дверью уже выстроилась небольшая очередь. Кроме того, он раскочегарил гриль и продает хот-доги; очередь тянется и к ним тоже. Количество фургонов прессы удвоилось, причем новые раза в два крупнее прежних. Стайка молодежи, разодетой под священников или, может, монахов, без стеснения бухает. Я звоню детективу Кент, но та не отвечает. Оставляю ей голосовое сообщение.

Лиза выходит из спальни Зака. На моей жене та же одежда, что и вчера, – она спала в ней. Я и сам лег в чем был. Пока я варю кофе, никто из нас не произносит ни слова. Это утро черепашьих движений. Закипающий чайник, размешивание кофе, перенос кружек к столу – все это делается с артритной медлительностью. Даже ходьба по кухне – преодоление незримых препятствий, воздух вязок и тягуч, пол болотист. Мы сидим за столом и потягиваем кофе – думаю, худший, который я пробовал в жизни, хотя готовил его так же, как и всегда. В восемь часов толпа снаружи оживляется, и уже через несколько секунд ей вторит дверной звонок.

Я впускаю детективов. Первой входит Кент, за ней следует Томпсон. Мы усаживаемся в гостиной, как и в первый день, только на этот раз Лиза придвигается ко мне вплотную и мы держимся за руки. Кент кладет на стол закрытую папку для бумаг. У нее нездоровое пристрастие к этим папкам, не иначе.

— У нас к вам еще несколько вопросов, – говорит Кент ровным и не особенно приятным тоном.

— Все, что Локвуд наговорил вчера в телике, – чушь собачья, – заявляю я.

— Нельзя отрицать, что он указал на ряд серьезных совпадений, – возражает она.

— Нет, не указал, – говорю я. – Нельзя судить авторов по тому, что ими написано. Для нас литература – совершенно другой мир. То, что мы описываем внутренний мир серийных убийц, не делает нас самих преступниками. Иначе все, кто сочиняет детективные сюжеты, автоматически отправлялись бы за решетку.

Уперев локти в колени, Томпсон подается вперед:

— Тем не менее, чтобы придумывать то, о чем вы пишете, нужно иметь серьезные психические отклонения.

— Я могу сказать то же и о вас, – отвечаю я. – О вас обоих. В конце концов, чтобы добровольно окружать себя болью, страданиями и смертями, нужно иметь определенный склад ума. Я хочу сказать, все наше творчество – вымысел, а ваша работа каждый день сталкивает вас с худшими проявлениями реальности. Что это говорит о ваших собственных рассудках? Что вы попросту тащитесь от этих зверств?