Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 43 – Тимур Суворкин

Я спросил об отношениях убитого с Десницыным. Купец задумался, постукивая пальцами по столу.

— Трудно сказать… – протянул он. – Делить им особо нечего. Разве что была одна история с забастовкой на нефтепромыслах, в мае месяце вскрылась. Говорили, будто Десницын бастующих поддерживал. Денег семьям давал, пока работники на стачках были. Скандал вышел изрядный. Народ у нас простой, ведется на громкие слова… Все только и твердят: «Не хотим мы четырнадцать часов работать, давайте нам девятичасовой рабочий день, как в Декабрии, и с выходным каждую неделю». Это им, видите ли, надо, а вот церковного террора, как в Пестельграде, веры в Небесного товарища, хлеба с лебедой да скудобы в лавках – этого им не требуется. Имперского разнообразия хотят, а чем-то жертвовать – нет.

Синюшкин умолк, сухо поджав губы.

— А что о Прокофии Зыбове скажете?

— Слюнтяй он. Бланманже по-За-Райски, а не мужчина. Этот нефтепромыслы не удержит. У него одно на уме – развлечения столичные. В Петрополисе по полгода проводит, в дела не вникает, творит какие-то безумства. Вы слышали, что он для Альбины сделал? Сто одну орхидею из Москвы Огнеглавой дирижаблем выписал. Сто одну! Да черти его дери, пятьсот рублей на бабу, ну это куда?

В голосе Синюшкина я услышал искреннее расстройство.

— А убитый как к этому относился?

— А вы как думаете? Он эту кошку рыжую терпеть не мог. Тем более что Прокофий с дочкой генерал-губернатора уже сосватан. Дымид Прокопович давно все это задумал: у Зыбовых – деньги, у генерал-губернатора – власть. А Прокофий дурак, и, главное, что ему в этой девке приглянулось? Ничего ж в ней нет. А он увидел Альбинку – и обо всем позабыл. Если б вы знали, как он с отцом цапался.

— Откуда же вам об этом известно?

— Как откуда, мы ж с Дымидом Прокоповичем завсегда за наливочкой встречались. Он много чего говорил о том, что с Прокофием сделать собирается, если тот за ум не возьмется. Грозился его наследства лишить. Тоже мне. Размяк Дымид Прокопович к старости, раньше бы и разговаривать с сынком не стал, побил бы до кровавых пузырей, а потом в глушь сослал, на прииски, пока тот не одумается. Эх, постарел Зыбов… А ведь когда-то умел жути напустить. Его сам Змеегорский опасался. А Змеегорский-то знаете каким был? Роста – два метра, кулаки – пудовые, голос – что рык псевдомедвежий, а глаза – небеса сибирские. Этот душегуб, бывало, глянет только – и даже чиновник столичный обмирает, не то что мы. А перед Дымидом Прокоповичем пасовал. Но тогда и времена другие были, да и мы уж все тоже не те, что раньше.

Примета сработала. Тучи, что нестерпимо ярко горели весь день, к вечеру начали отступать ближе к горизонту. Ночь выдалась ясной.

Мы с Ариадной стояли посреди сада, рассматривая сибирские небеса. Я видел их уже не впервые, но зрелище все равно пробирало до мурашек. Здесь, на самой границе искажения, половину небосвода занимали родные нам звезды, но прямо над головами они постепенно угасали, а привычный цвет ночного неба перетекал в пульсирующую лиловую тьму, среди которой полыхали чужие светила.

Нестерпимо ярко горела Полынь-Звезда, сияли изумрудным огнем созвездия Чертопса и Тараканьего бога. Фиолетовый мрак то и дело пронзали медные зарницы, и их вспышки высвечивали жуткие черные тени, плывущие через искаженный небосвод.