Книга Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика, страница 111 – Тимур Суворкин

Ключи у меня с недавних пор были. Войдя в парадную, я поднялся на второй этаж и отпер массивную дверь.

Квартира была совсем небольшой, ровно такой, в какой было бы прилично жить одинокой девушке из состоятельного рода аристократов. Всего семь комнат: кабинет, оранжерейка, столовая, гостиная, библиотека, кухня да спальня. Ничего лишнего.

Миновав коридор, я прошелся по комнатам. Никаких следов. Везде порядок. В оранжерейке чистота, но сидящих в углу хищных сибирских хвощей – судя по тому, как лихорадочно они тянули ко мне хоботки, – явно не кормили со вчерашнего дня. Подойдя к встроенному в стену леднику, я вытащил кулек с куриными ножками и кинул одну из них голодным сибирским растениям.

Столовая – чистота и порядок. Спальня – порядок и чистота. Кабинет – полная противоположность другим комнатам. У Ники была приходящая горничная, но сюда она, естественно, не заходила.

Я огляделся. Столы и бюро завалены сложными схемами, чертежами многолучевых звезд. На стенах развешаны звездные карты, изображающие как наше, так и сибирское небо, зарисовки живущих за рекой Обь Малых богов и старинные амулеты. В углу на тумбочке стоит на скорую руку сделанный костяной алтарь Невыразимой и совсем небольшое переносное идолище Якутона. Рядом – раковина, в которой валяются кружки с остатками кофе и несколько немытых жертвенных ножей.

В общем, ничего необычного. Простое рабочее место сотрудника Сибирской коллегии. Библиотека тоже не принесла находок. Последней комнатой была спальня. Там, на кровати, накрытой пушистым покрывалом, меня и ждал конверт.

Толстый, из плотной дорогой темно-синей бархатистой бумаги. На нем была крупная надпись: «Виктору Остроумову, лично в руки». Дрожащий почерк принадлежал Нике.

Я взял конверт, ощутил его тяжесть и надорвал синюю бумагу. Внутри был вчетверо сложенный листок и несколько пластин карманной обскуры.

Я взглянул на них и почувствовал, как перед глазами плывет. Пол предательски ушел из-под ног, я пошатнулся и тяжело сел на кровать.

На черно-белых снимках была Ника. Первое изображение: испуганное лицо девушки, распахнутые в диком ужасе глаза, кровоподтек на щеке и разбитые губы.

Второй снимок: она отчаянно жмется в угол.

Третий снимок сделан позже: одежда Ники стала темной от грязи и покрылась пятнами крови. Скорчившись, Ника лежит на земляном полу, закрывая лицо. Я не вижу его, но тонкие руки сплошь покрыты следами ударов.

С чудовищным усилием я заставил себя развернуть письмо и с трудом вчитался в текст.

Выписанные с помощью мелкого трафарета буквы гласили следующее:

«Виктор, ваша женщина у нас. Теперь лишь от вас зависит, получите вы ее назад за один прием или же по частям. Поверьте, Ника произвела впечатление крепкой и здоровой девушки, так что ее мелкие кусочки мы сможем присылать вам до самого святого праздника Рождества.

Если же вы не захотите обременять нас лишними почтовыми расходами и пожелаете забрать Нику целой, то крепко-накрепко запомните следующее.

Во-первых, все происходящее останется лишь между нами. Никто не должен знать об этом письме – особенно ваша машина. Поверьте, у нас есть глаза и уши везде. А вот у Ники их не станет, если вы расскажете своему механизму хоть что-то.

Во-вторых, у вас есть два дня, чтобы достать из хранилища улик компрометирующий господина Тучерезова дневник. Также вы заберете оттуда бумаги, найденные в его особняке, и весь бореалий.