Книга Убийство в летнюю ночь, страница 90 – Тимур Суворкин

Раздался звон, и вскоре в дверях показался дворецкий.

— Захар, послушай, – голос купца был тихим и хриплым. – Последнее к тебе дело у меня будет. Возьми лошадь да скачи в Симферополь. Прямо сейчас, не медля. Письмо это исправнику передай. Хотя нет, лучше полицмейстеру. Да, точно, самому полицмейстеру. Только смотри, лично в руки. И никому другому. Только полицмейстеру, понял?

— Так точно, барин. – Захар истово кивнул. – А потом что? Ответа ждать?

Купец порылся в карманах и протянул Захару двугривенник.

— А потом в трактир иди. Выпей за мое здоровье.

Глаза Захара округлились, но он, привыкший выполнять все указания, все же кивнул, спрятал конверт за пазуху и, поклонившись, вышел.

Фрол Федосеевич проводил его взглядом и впервые за долгое время облегченно выдохнул. Все было сделано. Теперь оставалось только ждать. Ждать ареста, каторги, может быть, петли. Но, главное, все было кончено. Он сидел в кабинете, не в силах ни читать, ни молиться. Купец прислушался к себе и вдруг понял, что впервые за долгое время ощущает аппетит. Фрол Федосеевич улыбнулся и решил, что перед арестом действительно неплохо было бы хорошо подкрепиться.

Купец уже собрался было встать из-за стола, как именно в этот момент дверь кабинета вдруг бесшумно отворилась, и на пороге возник Тимоха. В руках его был белоснежный конверт.

Сердце Фрола Федосеевича замерло и провалилось куда-то в бездну.

Тимоха не спеша подошел к столу и положил конверт перед купцом. Сургучная печать была аккуратно надломлена.

— Фрол Федосеевич, а вот как так? Я ночами не сплю, нас выгораживаю, а вы что делаете? – тихо произнес приказчик. Его пронзительные светлые глаза смотрели на купца с легкой укоризной. – Хорошо еще, Захар ко мне зашел. Сказал, у барина беда какая-то приключилась. К полицмейстеру шлет срочно. И главное, зачем вы ему сказали никому не отдавать письмо? Я еле отобрал, повезло, что Захар мне как брат. Доверяет.

Купец не нашел слов. Он смотрел на свое признание, на свою попытку вырваться, лежащую на столе, прямо между ними.

— Ну как так, Фрол Федосеевич? Я ж о вас пекусь, вы же мне как отец! А вы что делаете? Сами в петлю лезете. Да ладно бы сами лезли, вы же меня туда затягиваете. Так же нельзя. Я ж вам как сын.

Тимоха помолчал, пристально глядя на замершего перед ним купца.

— Вот что, Фрол Федосеевич, поговорить нам надо. Серьезно. Я понимаю, перенервничали, но нельзя же так. Давайте после ужина в саду встретимся. Там и решим все. Хорошо?

Замолчал Тимоха и на купца посмотрел внимательно. Выдохнул Фрол Федосеевич, хватило сил только кивнуть кое-как.

— Ну вот и славненько, вот и договорились, до вечера, стало быть, – улыбнулся Тимоха, забрал конверт да и прочь вышел.

А Фрол Федосеевич еще долго в кресле сидел, пот холодный со лба вытирая. Понял он, что вскоре лежать ему промеж роз уэльских да крыжовника ганноверского. С трудом встав, купец обреченно повернулся к окну. Замкнутый круг, в который он попал, наконец разомкнулся, обратившись в прямую, как стрела, тропинку.

Прошло несколько часов. Фрол Федосеевич то лихорадочно вышагивал по кабинету, то, обхватив голову руками, сидел и смотрел в одну точку. И раз за разом он подходил к окну, отодвигая тяжелую портьеру. Тимоха был во дворе.