Книга Убийство в летнюю ночь, страница 47 – Тимур Суворкин

Гамильтон же, увлеченный поисками, не обратил на это внимания, продолжая рыться в столе.

Купец кивнул, Тимоха незаметно указал пальцами на дверь и запретительно помотал головой. «Не выпускать англичанина» – понял купец и кивнул.

Приказчик скрылся. Гамильтон все продолжал перебирать документы Уайта, не спрашивая разрешения, он быстро убирал некоторые из них в карман своего пиджака.

Время шло. Гамильтон осмотрел первый ящик, второй, третий. Наконец разобравшись с документами, он отошел от стола. Тимохи не было.

Англичанин шагнул было к выходу, намереваясь осмотреть спальню, но Фрол Федосеевич мгновенно перегородил ему дорогу.

— А я… вот что… хотел… сказать… – Фрол Федосеевич тянул слова, пытаясь придумать, как задержать проклятого англичанина. – Может, это, книги еще осмотрим? Вдруг в них какая тайная записка укрыта? Господин Уайт мне так и говорил, мол: «Тайник у меня в шкафу книжном на случай воров».

Гамильтон недоверчиво посмотрел на купца, но все же отошел к шкафу, принявшись перебирать журналы и книги.

Снова пошли минуты. Тимохи не было. Гамильтон проверял шкаф. Вот он осмотрел половину книг, вот три четверти, вот – все. Затем методично простукал полки и стенки, конечно же, ничего не найдя.

Меж тем со времени ухода Тимохи прошла уже четверть часа. Сердце купца упало. Он вдруг осознал то, что должен был понять сразу. Тимоха не вернется. Приказчик просто сбежал. Пока купец выигрывал время, тот прихватил свои деньги и, скорее всего, скачет сейчас в сторону Симферополя. Фрол Федосеевич тихо застонал. Он понял, что остался один. Один наедине с Гамильтоном. Один наедине со ждущей впереди каторгой. Один наедине с позором.

Купец зашатался и тяжело опустился на стул.

— Вам плохо? – Ангелина Максимовна тут же кинулась к нему. Гамильтон остался на месте, наблюдая со стороны.

— Воздуха просто не хватает, – тихо произнес купец и вдруг подумал отстраненно, что в Сибири воздуха будет вдосталь.

И именно в этот момент дверь флигеля оглушительно хлопнула и на пороге появился Тимоха. На лице приказчика расплылась глупая, угодливая улыбка, однако в глазах-то читалось такое напряжение, какое бывает перед прыжком в пропасть или перед схваткой со стаей голодных волков.

Рядом с Тимохой стоял ничего не понимающий Савельич.

— Барин-англичанин, – почтительно обратился Тимоха, – вы уж меня извините, сами видите, Савельич старенький, на ходу рассыпается, уйму времени потерял, пока довел.

Сторож недоуменно заморгал, но приказчик лишь ласково взглянул на него и ободряюще кивнул:

— Ну-ка, тут тебя господа спросить хотят про то, как Уайт из усадьбы ушел. Поведай, как все было.

— Так я ж уже рассказывал, – Савельич кивнул на купца.

— А ты еще раз расскажи. Правда – она повторение любит.

— Да, ранешенько барин ушел, перед рассветом самым. При чемодане был да с тросточкой. Я ему, значит, поклонился, здравия пожелал, а он мне в ответ по-англицки что-то сказал, а что, я уж и не знаю, я из ненашенских языков только трем словам и учен, да и то турецким. Теслим – это «сдавайся», байрак – это «знамя», а паша – это у них енерал.

Гамильтон почти не слушал сторожа, вместо этого впился глазами в лицо Савельича, будто пытаясь заметить хотя бы самый малый след лжи.

— И это все? – холодно спросил Гамильтон.