Книга Убийство в летнюю ночь, страница 4 – Тимур Суворкин

Был он мужчиной плотным, осанистым, с густой окладистой бородой. Выглядел молодо, и только серебро, тронувшее иссиня-черные волосы, напоминало, что идет купцу уже сорок шестой год.

Жизнь Чертопузова текла размеренно и ясно. Капитал в пять тысяч рублей, что достался ему в наследство, он уже успел удесятерить и с каждым днем продолжал богатеть. Человеком Фрол Федосеевич был простым и донельзя приземленным. Жил по усвоенному от отца правилу: все в этом мире имеет свою цену, вес и сорт, а любое дело сводится к спросу и предложению. С этой меркой он подходил ко всему. Даже по утрам, ступая на увитое виноградом крыльцо и кидая взгляд на большой фруктовый сад, видел Фрол Федосеевич не цветущие абрикосы и грецкие орехи, а будущую прибыль, которую получит на осенней ярмарке. Прибыль Чертопузов любил. По его мнению, всегда было хорошо, когда что-то прибывает. Или кто-то – ведь поодаль, в усадебном парке, стоял еще и небольшой нарядный флигель, построенный специально под наем.

Вот уже месяц, как его снимал господин Уайт, торговец шерстью из Ливерпуля. Жилец этот сразу пришелся купцу по душе. Во-первых, торговаться за флигель заезжий англичанин даже не пытался, а во-вторых, заплатил сразу за полгода вперед. Еще купцу очень нравилось, что Уайт был из его круга – человеком деловым: вставал спозаранку, а затем, сделав зарядку и облившись в саду колодезной водой, прыгал в коляску нанятого им в Симферополе извозчика и уносился без устали разъезжать по жаркому Крыму. За прошедший месяц торговец успел посетить чуть ли не все уезды Таврической губернии. Такой ответственный подход к делу Фрол Федосеевич уважал. Кроме того, вернувшись из очередной поездки, англичанин порой был не против пропустить с купцом пару рюмочек и поговорить о чем-нибудь дельном.

Словом, с жильцом ему повезло, да и, если уж так подумать, в жизни Фролу Федосеевичу везло почти во всем и почти всегда. Болезни обходили его стороной, слуги были верны, завистники и недоброжелатели – бессильны, а деньги текли неиссякаемой рекой.

И тем не менее каждый вечер купец выходил в сад, смотрел на огромный цветник, где густо пылали алые розы, закуривал папироску и тихо, горестно вздыхал.

Сам он розы не любил нисколько, но она однажды обмолвилась, что ей нравятся именно эти цветы, а потому он немедленно посадил их возле усадьбы. Ведь она хоть и не часто, но все же к нему заезжала.

Да, Фролу Федосеевичу везло во всем, во всем, кроме любви. Ведь в сорок шесть лет купец умудрился влюбиться – влюбиться трагически и безответно.

Жила его любовь в пяти верстах, в усадьбе своего покойного мужа, статского советника Белозерского. Звалась она Ангелиной Максимовной, было ей двадцать девять лет, и никого прекрасней ее не было.

Он, как владелец обширной торговли, был человеком солидным, здравомыслящим и сухим, но стоило вспомнить Ангелину Максимовну, как его рассудок словно туманился. Фрол Федосеевич и сам не смог бы объяснить, что именно его в ней трогало. Не красота в общепринятом смысле, нет. Было в ней что-то другое: большие, светлые глаза, которые смотрели на мир как-то сразу и наивно, и устало; губы, которые никогда не трогала злая улыбка; выражение лица – гордое, но в то же время беззащитное.

Она была словно не от этого мира. Состояние, доставшееся ей от деда, прославленного генерала Белогорского, по большей части растратил ее муж. Оставшиеся после его смерти деньги – сорок тысяч в банке – таяли стремительно, ибо шли на бесконечную благотворительность, больше походившую на мягкосердечную раздачу милостыни. Усадьбой своей Ангелина Максимовна управлять не умела и, казалось, не желала – крыша господского дома протекала, виноградник хирел, постройки приходили в негодность.