Книга Убийство в летнюю ночь, страница 24 – Тимур Суворкин

Приказчик ничего не сказал, схватил жадно, выпил почти до половины и вновь за лопату взялся, лишь потом произнес:

— Благодарствую, Фрол Федосеевич, так и знайте, не забуду я вам доброту вашу, а теперь скорее флигелем займитесь, пока еще ночь глубокая.

Господин Уайт так и лежал в кабинете, головой на дубовом порожке. Повздыхав о загубленной жизни и помолившись на иконы, купец взялся за дело. Поглядел он на Уайта. Жутко было трогать холодное тело. Походил Фрол Федосеевич, подумал, затем тряпку половую взял и кое-как лужу крови затер у порожка. Потом иконку, что клал на англичанина, вернул в уголок, снял с диванчика турецкое, золотыми птицами шитое покрывало, положил на пол и перекатил на него несчастного Уайта. Так и потащил в сад. Непривычно было. Уайт разбитой головой все пороги на крыльце пересчитал, и на дорожках они всю пыль собрали, ну да ничего, доставил купец Уайта к его последнему пристанищу, а потом уж пошел к бочкам с водой, из которых сад поливали. Набрал воду и побрел обратно во флигель. Начисто лужу оттер с половиц. Затем по комнате прошелся. Вернул на место стул берлинский, фирмы братьев Габсхоф, часы каминные поставил на полку, вправил выскочивший циферблат, выпрямил погнутые стрелки и переставил время на семь часов, ибо в семь его слуги в усадьбе видели. Что же до золотого брегета Уайта, то его купец положил в карман, дабы потом самолично бросить в могилу. Знал он, как мечтает Тимоха о дорогом хронометре, а потому посчитал за лучшее приказчика в искус не вводить. Затем опустил туда же и приметную записную книжку англичанина, с которой тот никогда не расставался.

Напоследок купец вновь прошелся по комнате, поправил пару задетых в драке картин и счел, что все теперь отлично.

Вылив багровую воду в цветы, он направился к могиле.

Тимоха меж тем все работал, теперь в руках его была тяжелая мотыга.

— Везет нам, барин, – хрипло сказал Тимоха и, опершись на инструмент, размял спину. – Теперь точно все хорошо будет.

— Да что ж хорошего?

— Как что? Глинка пошла. Ничего лучше для покойничка нету, чем глинка. Земля, она что решето, весь запах отдаст, а глина лучше всякого гроба, все запечатает, ничего наружу не выйдет.

— Все-то ты знаешь.

— Отчим учил. Вы не беспокойтесь, еще полчасика, и докопаю. Вы пока принесите сюда ведер десять. Как доделаем, зальем водой, и залепит глинка Уайта, что воск пчелиный. Намертво.

Улыбнулся Тимоха и давай дальше тяжеленной мотыгой размахивать, глину сухую дробя.

Фрол Федосеевич промолчал, лишь проглотил комок в горле. Раньше ему казалось, что он знает Тимоху как облупленного, а теперь приказчик лишь оторопь вызывал.

Вскоре с ямой было закончено. Тимоха с помощью Фрола Федосеевича выбрался наружу и посмотрел на тело Уайта.

— Ну что, взяли? Я за руки, вы за ноги?

Фрол Федосеевич вздохнул и покачал головой:

— Давай лучше это, за края накидки возьмемся.

Фрол Федосеевич бережно, с каким-то болезненным чувством сложил холеные руки господина Уайта на груди. Теперь, касаясь мертвеца, купец уже не чувствовал страха, лишь острое чувство жалости.

Тимоха лишь пожал плечами и взялся за края ткани. Вскоре и англичанин, и расшитая птицами накидка уже лежали в глубине вырытой ямы.

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Арчибальда… и прости ему вся согрешения вольная и невольная… – прошептал купец в бездонное, усеянное звездами небо. После этого он вздохнул и добавил с горьким, тошным осознанием собственной вины: – И наши грехи прости… Господи…