Книга Слепые зоны, страница 26 – Стася Тейн

Охранник окинул меня тяжёлым, подозрительным взглядом, нахмурился и потянулся к рации на плече. Любые мои попытки объяснить ситуацию, показать фотографии в телефоне или набрать Павла натыкались на стену протокольной настороженности: взрослый человек уводит чужого несовершеннолетнего ребёнка, который в слезах просит о помощи. Всё было против меня. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждая слеза, так мастерски скатившаяся по её щеке.

Итогом этого блестящего уличного спектакля стал вой мигалок и наряд полиции, который без лишних сантиментов усадил нас в патрульную машину и увёз прямиком в ближайшее отделение.

Кабинет районного отделения встретил нас запахом залежавшихся бумаг и дешёвого табака. Этот запах впитался в стены, в мебель, в сам воздух — и, казалось, пропитал меня всю с первых же минут, оставшись на коже, на волосах, на одежде. Я сидела на стуле под мигающей люминесцентной лампой, и каждый её нервный щелчок отдавался где-то в висках тупой, ноющей болью.

Я всеми силами пыталась доказать дежурному майору и инспектору по делам несовершеннолетних очевидное. Что я ни в чём не виновата. Что я не сумасшедшая похитительница детей. Что я насильно никуда девочку не тащила, а просто повела её за джинсами по личной просьбе её родного отца. Что мы, в конце концов, уже не первый месяц живём под одной крышей, спим в соседних комнатах и делим одну кухню.

Но система работала по своим законам, и здесь, в стенах участка, ребёнку снова верили безоговорочно. Куда охотнее, чем дрожащей от унижения взрослой женщине.

Любые мои аргументы разбивались о холодный, бюрократический лёд. На меня смотрели как на потенциальную преступницу — с профессиональной настороженностью, когда каждое твоё слово уже заранее занесено в графу «оправдания». Мила сидела в углу, кротко опустив светлую голову и тихо шмыгая носом — сама безутешная жертва. Что бы она ни ляпнула в следующую секунду, эти двое мужчин в погонах записали бы каждое её слово в протокол как абсолютную истину. А я... я была просто посторонней «сожительницей без штампа в паспорте». Никаких прав. Никаких доказательств. Никакого веса.

Единственным мостиком к спасению стал звонок отцу. Полицейские наконец дозвонились до Павла, и тот сорвался с работы — влетел в дежурную часть взмыленный, с безумными глазами, на ходу расстёгивая пальто. Я увидела его в дверях и почувствовала, как что-то внутри дрогнуло — то ли облегчение, то ли остатки надежды, что сейчас всё разрешится, что он скажет своё веское слово, и этот кошмар закончится.

И начался второй круг унизительного ада.

Теперь уже взрослый, солидный мужчина, владелец фабрики, судорожно совал сотрудникам в лицо свой паспорт, свидетельство о рождении дочери, клятвенно уверяя их, что никакого киднеппинга не было, что Майя — его сожительница, кристально честный человек, и ничего противоправного в торговом центре не совершала. Он говорил быстро, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, и в его голосе звенела такая отчаянная, почти паническая нотка, что мне стало его жалко. Вот он, сильный, уверенный в себе мужчина, привыкший решать проблемы одним звонком, стоял посреди кабинета и униженно доказывал незнакомым людям в форме, что его женщина — не преступница.

Я сидела, сжав ледяные пальцы в кулаки так, что ногти впивались в ладони до боли, и в голове билась только одна оглушительная, паническая мысль. Работа. Моё бюро.