Книга Слепые зоны, страница 16 – Стася Тейн

Но самое важное произошло уже в коридоре, когда вечер подошёл к концу.

Паша ушёл вниз, Мила крутилась в комнате, а я помогала Наталье Николаевне надеть пальто. Подавая ей шарф, я уже собиралась пожелать доброго пути, как вдруг женщина замерла. Её живое, добродушное лицо в одно мгновение переменилось: мягкие черты собрались, взгляд стал неожиданно острым, внимательным и тяжёлым.

Она осторожно взяла меня за предплечье. Пальцы у неё были цепкие, крепкие — сильные пальцы женщины, которая всю жизнь что-то делала руками.

— Майя... — понизив голос почти до шёпота, произнесла она. Интонация была такой серьёзной, что я невольно выпрямилась.

Я замерла с шарфом в руках.

— Я тебе одну вещь скажу, только ты послушай старую женщину. — Она чуть подалась вперёд, заглядывая мне прямо в глаза. — Не давай спуску Миле.

Я растерянно моргнула, не зная, что ответить на такой неожиданный поворот. А Наталья Николаевна, не отпуская моего предплечья, продолжила — тихо, но с нажимом, словно вбивала каждое слово гвоздём:

— После смерти матери Паша уж слишком её... распустил. Я всё понимаю: девчонка осталась без матери, ей тяжело, травма на всю жизнь. Но пойми и ты — вседозволенность до добра никогда не доводит. И Тамара, и Паша перед ней на цыпочках ходят, пылинки сдувают, во всём потакают без разбору. Чуть что — сразу «бедная сиротка». А девчонке границы нужны, Майя. Крепкие границы. Запомни мои слова.

Входная дверь щёлкнула — на пороге появился Павел. Лицо Натальи Николаевны тут же мгновенно разгладилось, вернув прежнее беззаботное и приветливое выражение. Она звонко чмокнула внучку в макушку, махнула нам рукой и вышла на лестничную клетку.

— Всем спасибо, всех люблю! — донеслось уже с лестницы. — Милка, звони бабушке!

Дверь закрылась.

Тогда, закрыв за ней замок и вернувшись на тёплую, залитую светом кухню к Паше, я лишь мысленно пожала плечами. Слова пожилой женщины показались мне обычным старческим брюзжанием — извечным спором поколений о «правильном воспитании». Мила в этот момент аккуратно мыла посуду, Паша заваривал свежий чай, всё вокруг дышало спокойствием и миром. Какие границы? О чём она вообще? Девочка, потерявшая мать, и без того обделена судьбой. Разве можно требовать от неё чего-то ещё?

Я не обратила на это предостережение ровным счётом никакого внимания. И легко отмахнулась от него, даже не подозревая, насколько пророческой окажется каждая сказанная ею фраза.

Первые тревожные звоночки прозвучали буквально спустя пару месяцев.

Поначалу это были едва уловимые мелочи, на которые легко закрыть глаза, списав всё на усталость или капризы погоды. Но закономерность прослеживалась пугающе чётко: странности начинались каждый раз, когда Мила возвращалась от Тамары Борисовны.

Из дома бабушки девочка приходила словно ее подменили. Ни привычной лёгкой улыбки, ни вопросов о том, как прошёл мой день, ни желания поболтать за чаем. Она переступала порог, бросала тяжёлый, колючий взгляд исподлобья и, едва сбросив кеды, юркала в свою комнату. Дверь захлопывалась с глухим щелчком замка. На любые попытки выманить её на ужин или просто поговорить через закрытую филёнку доносилось лишь сухое, глухое: «Я не голодна, оставьте меня в покое».

Мы с Пашей переглядывались. Он только разводил руками и вздыхал: