Книга Я призналась в любви!, страница 14 – Чо Гюми

Хани в оцепенении уставилась на него. Чабин выглядел как обычно. Чабин, который посылал сообщения, призывающие «прекратить шуточки» и «отвалить», остался лишь в её голове.

Ребята поделились по двое и начали рисовать. Из разных уголков класса то и дело слышались смешки.

— Ты всегда так комично выглядишь?

— Можешь хоть на секунду перестать моргать?

— Ого! Сколько же у тебя родинок на лице!

Хани растерянно села напротив Чабина и взялась за карандаш. Совон и Юри специально отсели подальше и наблюдали за ними издалека. Было видно, что они очень довольны своей победой на этом этапе задуманной ими операции. Когда Хани пыталась встретиться с ними взглядом, они отворачивались и делали вид, что увлечены рисунком.

— Что у тебя с лицом?

Вопрос Чабина неожиданно прервал мысли Хани.

— Что? У меня?

— Ну да. Как будто у тебя отвратительное настроение.

Ну а какое ещё может быть выражение лица у девочки, сидящей напротив парня, который отверг её любовь? Он еще на неё так уставился… Хани изо всех сил сделала вид, что ничего не происходит, но в душе всё дрожало, а лицо пылало.

— Напряглась, потому что ты меня рисуешь.

Чабин посмотрел на неё, словно услышал какую-то нелепость.

— Это тебя напрягает? Не слишком ли много ты о себе возомнила?

— Чего?

— В общем, с твоим каменным лицом я по-другому не могу нарисовать. Так что не предъявляй мне потом, если не понравится. Ты ведь помнишь, что художник из меня так себе?

Хани расхохоталась, и все её переживания мигом улетучились.

Чабин с детства был совершенно бездарным художником. Треугольник на квадрате – так он изображал дом, а людей рисовал с помощью кружка и палочек. К шестому классу ситуация не особенно изменилась. Так что Хани примерно представляла, каким получится её портрет. Чабин явно переживал, что Хани разозлится, увидев результат.

— Да знаю я, так что никаких иллюзий не питаю, – спокойно сказала Хани.

Раньше она бы устроила ему взбучку, увидев каляки-маляки вместо своего портрета, но теперь ей было всё равно. Даже если бы он изобразил её верховным стражником у адовых ворот, Хани бы не разозлилась. Чабин тихонько пробормотал:

— Хорошо, что это ты.

Хани сразу поняла, что он имел в виду. Любой другой, увидев его творение, сразу бы схватил его за горло. Конечно, хорошо, что ему попалась Хани, которая имела представление о его художественных способностях.

— Потому что знаю, что ты не умеешь рисовать?

Он улыбнулся и спросил:

— А я-то могу питать иллюзии?

— Ещё чего! Ты не обнаглел ли? – ответила Хани, но на самом деле постаралась как можно лучше передать его черты.

Сидя напротив Чабина, она рассматривала его лицо. Здорово, что ей можно не подсматривать за ним исподволь и сегодня она имеет полное право смотреть прямо. Давно она вот так не глядела на Чабина. Может, поэтому она с трудом его узнавала. Это больше был не щеночек из сто второй квартиры с румяными щеками, покрытыми пушком, – перед ней сидел молодой человек с длинными бровями и заметно пробивающимися усиками. Он даже немного загорел из-за ежедневных занятий баскетболом.

Чабин протянул карандаш к лицу Хани, словно делал какие-то замеры. Вернувшись к бумаге, он выдохнул, от чего его чёлка всколыхнулась, обнажив ровный лоб. Хани быстро отвернулась. Он же никогда ей даже симпатичным не казался, что же это? Ни с того ни с сего Чабин стал настоящим красавчиком.