Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 58 – Лия Верес

Нэя сжала ленту.

— Я не хочу, чтобы там было плохое.

— Имена не бывают плохими, — сказала я. — Плохим бывает то, что с ними делают.

Она кивнула, но с места не двинулась. Тайр подошёл к ней и протянул свободную руку. Нэя

посмотрела на его пальцы, потом вложила свои. Так они и вошли во вторую дорожку вместе.

Комната ответила им не лесом, а ветром, которого не было. Лунные ленты в сундуке далеко за

стеной, наверное, тоже отозвались, потому что у Нэи на запястье свободная ткань поднялась и

легла ей на ладонь. Из верхней полки, почти под потолком, спустилась узкая дощечка. Она была

светлой, но по краю её пересекала тонкая тёмная нить.

На ней проявилось имя: Лиара Сейн Арк.

Корвин резко вдохнул.

Я повернулась к нему.

— Лиара?

— Их мать, — сказал он.

Нэя побледнела.

— Мама?

Дощечка развернулась в воздухе, и на другой стороне проступила запись: “Голос принят Лунным

домом. Голос отозван родом Арк после смерти, чтобы не спорил с новой клятвой главы.”

Я не сразу поняла смысл. Потом увидела, как Нэя обеими руками схватилась за ленту у горла.

— Её голос отозвали? — спросила я.

Эсма подошла ближе. Лицо у неё стало строгим.

— После смерти сильных женщин часто стараются оставить только удобную память. У Лиары был

голос в круге детей. Пока он звучал, никто не мог переписать их защиту без отклика. Поэтому

голос убрали из родовой книги. Формально — как завершённый путь умершей жены. По сути —

чтобы её дети остались без материнского свидетельства.

Корвин закрыл лицо ладонью.

— Я подписал закрытие её круга.

Нэя отступила от него.

Он сразу опустил руку.

— Мне сказали, это часть траура. Что так её имя обретёт покой.

— А оно обрело? — спросила Нэя.

Корвин не ответил. Он смотрел на дощечку Лиары, и в его глазах было столько вины, что я

впервые ясно увидела: этот мужчина не просто начал понимать ошибки. Он входил в комнату, где

каждая ошибка имела детское лицо.

Но я всё равно не почувствовала жалости к нему.

Не сейчас.

Слишком долго его незнание было щитом для тех, кто действовал. Слишком дорого оно стоило

детям.

Нэя коснулась дощечки матери.

— Мама знала, что я могу говорить?

Эсма ответила тихо:

— Она знала, что твой голос не должен служить кругу. Он должен открывать правду, когда ты

сама готова её произнести.

Дощечка Лиары засветилась, и из неё вышла тонкая лунная нить. Она не впилась в Нэю, не

обвила горло, не потребовала ответа. Просто легла поверх ленты на её запястье — рядом, как

материнская рука, которая не держит, а поддерживает.

Нэя заплакала.

Тайр стоял рядом, всё ещё держа её за руку. Лис подошёл к ним и прижался к сестре с другого

боку. Втроём они выглядели не наследниками альфы, не будущим стаи, не проблемой Совета.

Просто детьми, которые получили назад кусочек матери, украденный красивым словом “покой”.

Корвин сделал шаг к ним, но остановился.

Нэя заметила.

Она не позвала его. Но и не отступила дальше.

Иногда это уже было много.

Третья дорожка зажглась позже.

Лис посмотрел на неё и спрятался за Нэю.

— Я не хочу.

— Не пойдём, — сразу сказала я.

Эсма не стала возражать. Корвин тоже. Тайр прижал свою дощечку к груди и нахмурился, словно

готов был спорить с самой комнатой, если та потянет Лиса силой.

Но маленький очаг где-то в глубине детского крыла ответил тёплым светом. Я не видела его,