Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 56 – Лия Верес

дверью есть правда, нужная Тайру, Нэе и Лису, я приму её и не отдам обратно в молчание.

Дверь открылась.

Не внутрь и не наружу. Она словно растворилась в серебряной пыли, оставив перед нами тёмный

проход, из которого пахнуло сухим деревом, старой бумагой, воском и чем-то ещё — не запахом,

а ощущением. Сдержанным плачем. Непроизнесёнными ответами. Забытыми шагами маленьких ног по

длинным коридорам.

Лис спрятался за Нэю.

— Там много кто смотрит.

— Не на тебя, — сказала Эсма. — С тобой.

Он подумал, потом кивнул, хотя пальцы его крепче обхватили игрушку.

Мы вошли.

Комната за дверью оказалась просторнее, чем могла поместиться в старом крыле дома. Снаружи

Лунный дом был ограничен стенами нижнего квартала, кривой крышей и соседними зданиями.

Внутри же открылся зал, где потолок уходил в темноту, а вдоль стен стояли высокие узкие

полки. На них лежали лунные дощечки: тонкие пластины из светлого дерева, камня, кости старых

деревьев, гладкого серого сланца. Каждая была отмечена именем.

Их были сотни.

Нет, больше. Я не смогла сразу охватить взглядом весь зал. Имена уходили рядами в глубину,

поднимались к потолку, складывались в круги на полу, свисали с тонких серебряных нитей у

дальней стены. Некоторые светились ровно. Другие были перечёркнуты тёмной линией. На

нескольких буквы едва держались, словно их пытались стереть не один раз.

Нэя шумно вдохнула.

— Это всё дети?

— Не только, — ответила Эсма. — Здесь имена тех, кому стая не оставила места в своих

книгах. Детей, женщин, поздних оборотней, слабых волчат, тех, кто не проявил знак вовремя,

тех, кто говорил не тем голосом, любил не тот дом, рождался в неудобный час или мешал чужому

будущему одним фактом своего существования.

Корвин стоял у входа.

Он не прошёл дальше порога зала. Наверное, не потому, что не мог. Потому что впервые понял:

вся эта комната была обвинением не криком, а существованием. Каждая дощечка лежала там, где

в родовых книгах стаи должно было быть имя.

Тайр подошёл к ближайшей полке.

— Их вычеркнули?

— Сначала в словах, — сказала Эсма. — Потом в записях. Потом в памяти. Самый удобный способ

лишить человека места — убедить остальных, что места у него и не было.

Я провела пальцами по краю одной дощечки. Имя на ней было женским, незнакомым: Лиора Вальт

Под ним тонкой линией значилось: “голос не принят кругом старейшин”. Я не знала, кем была

эта Лиора. Девочкой? Женщиной? Чьей-то сестрой? Но Лунный дом знал. И сохранил.

— Почему Роуны хранили это? — спросила я.

Эсма усмехнулась без радости.

— Потому что кто-то должен был. Пока стая праздновала сильных, Роуны считали пропавших. Не

для жалости, Веста. Для равновесия. Род, который забывает слабых, однажды начинает бояться

собственных детей.

Корвин опустил голову.

Тайр услышал эти слова и посмотрел на отца. Не победно. В его взгляде не было радости от

того, что взрослому стало стыдно. Там было что-то труднее — ожидание, выдержит ли Корвин эту

комнату или снова найдёт способ уйти в приказ.

Корвин не ушёл.

— Как найти нужные имена? — спросил он.

Эсма повернулась к нему.

— Не тебе выбирать.

Он сжал губы, но промолчал.

Я подошла к центру зала. Там на полу был выложен большой лунный круг, не детский, а

родовой. Внутри него расходились три пустые дорожки, каждая вела к своей части комнаты. У