Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 35 – Лия Верес

Тайр бросил на него сердитый взгляд, но младший не испугался. Наверное, потому что за этой

сердитостью давно научился видеть брата.

Нэя подошла к стене. Там висела пустая полка, ниже стоял узкий деревянный стол, а у окна —

стул, крепкий, с высокой спинкой. На столе лежал камень, гладкий, серый, с тонкой светлой

прожилкой.

Тайр взял его не сразу. Сначала обошёл комнату, проверил углы, заглянул под стол, толкнул

носком сапога доску у стены. Лишь убедившись, что здесь нет скрытого замка, коснулся камня.

За его спиной на полу появилась тень.

Не целая. Едва заметная. Похожая на силуэт волчонка, который стоит далеко между деревьями и

не решается подойти. Но она была. Тайр увидел её и побледнел.

— Не смотрите, — резко сказал он.

Нэя сразу отвела глаза. Лис послушно уставился в чашу. Я тоже посмотрела на окно, хотя

каждая часть меня хотела увидеть, что делает его тень. Тайру нужно было не восхищение и не

жалость. Ему нужно было право не быть разобранным на части чужими глазами.

— Комната может быть твоей, — сказала я.

— Я не остаюсь.

— На три ночи.

— Это всё равно не моё.

Окно на лес тихо зашумело ветвями. Камень в руке Тайра стал светлее.

— Тогда пусть будет местом, где ты сможешь стоять у окна, пока не решишь, что оно тебе не

нужно.

Он сжал камень.

— Вы всё говорите так, будто есть выбор.

— Я учусь.

Он посмотрел на меня внимательнее, чем обычно, словно впервые допустил, что взрослый тоже

может учиться, а не только приказывать.

Вторая комната ждала Нэю.

Дверь в неё была ниже, с мягким узором на косяке. Когда девочка вошла, по стенам пробежали

тонкие линии, похожие на ленты, которые развязались и поплыли в воздухе. В центре стоял

старый сундук. Не запертый, только прикрытый крышкой с вырезанным знаком детского голоса:

раскрытый круг и три малые линии внутри.

Нэя остановилась у порога.

— Я не хочу петь.

— Тебя никто не просит.

— В доме Арк говорили, что если голос есть, он должен служить кругу.

— Здесь голос сначала принадлежит тебе.

Она посмотрела на меня, и я увидела, как трудно ей даже представить это.

Лис отпустил её руку и подтолкнул плечом.

— Открой. Вдруг там твои ленточки.

— У меня нет ленточек.

— Будут.

Нэя медленно подошла к сундуку и подняла крышку. Внутри лежали лунные ленты: узкие,

широкие, гладкие, вышитые родовыми знаками, цвета ночного неба, тёплой золы, речного камня,

молочного света. Они не выглядели новыми, но не были ветхими. Дом хранил их так, словно

знал: однажды придёт девочка, которой нужно будет заново учиться держать голос в руках.

Нэя коснулась самой простой ленты — светло-серой, мягкой, без вышивки. Та обвилась вокруг

её запястья, но не затянулась. Легла свободно, как обещание.

Девочка испугалась, но не отдёрнула руку.

— Она не держит, — сказала она.

— Да.

— Просто лежит.

— Да.

Нэя опустилась на колени перед сундуком и впервые за всё время заплакала не от страха.

Слёзы текли тихо, она не закрывала лицо, не пыталась сдержать каждую. Лис сел рядом и

положил голову ей на плечо. Тайр стоял у двери, держа свой камень, и смотрел в сторону,

будто охранял её право плакать без свидетелей.

Я вышла в коридор на несколько шагов, оставив им пространство. Там, в полутьме между

комнатами, вдруг вспомнила себя в зале стаи: как стояла перед Советом и не позволяла им