Книга Избранная, страница 85 – Юлия Белова

Анну поставили в центре зала — одинокую, хрупкую фигуру посреди моря взглядов.

Одаш рванулся к ней, но стражи мгновенно преградили путь. Его глаза, полные тревоги, нашли её взгляд. В этот миг чья‑то рука — твёрдая, уверенная — опустилась на его плечо.

Айшир Анаташ.

Что‑то прошептал на ухо. Одаш замер, затем медленно расслабил сжатые кулаки. Встретившись с Анной взглядом, он выдавил улыбку — слабую, но полную немого обещания: «Я здесь. Я с тобой».

Анна стояла прямо.

Спина — как стальной стержень. Взгляд — не дрогнул, не спрятался. Внутри всё трепетало, но она держала себя в руках, словно боясь, что малейшая слабость разрушит хрупкий баланс этого момента.

Главный евнух провозгласил её имя — громко, отчётливо, чтобы каждый в зале осознал: вот она, та, о ком говорят.

Анна двинулась было в поклоне, но Повелитель остановил её жестом — лёгким, почти небрежным.

— Не нужно поклонов. Ты носишь моего внука. Побереги здоровье, — произнёс он, и эти слова повисли в воздухе, как удар гонга.

В зале прокатился шёпот.

Тамиша и Бильшияр едва сдерживали ярость — их губы искривились в беззвучном шипении. Садише лишь приподняла бровь, скрывая бурю мыслей. Почему сын собрал всех здесь? Зачем привёл эту девчонку?

Вчера город гудел до глубокой ночи. Народ — простой, неукротимый — прославлял старшего мензина и его избранную. За что? За лекарский пункт? За раздачу еды в бедных кварталах? Или за что‑то большее, что ускользало от её понимания?

Садише поклялась: она разгадает эту загадку.

Повелитель поднялся.

Шёпоты стихли мгновенно. Все взгляды приковались к нему.

— Я, Джихиньяр Баладжар, Повелитель Аркахаллы, своим словом дарую рабыне Анне свободу, — каждое слово звучало, как чеканный удар молота.

Анна замерла.

Она ослышалась?

Но к ней уже приближался старший евнух. С почтительным поклоном он коснулся её шеи, снял ремешок — тот самый, что давно заменил рабский ошейник.

Когда полоска кожи покинула её кожу, Анна невольно прикоснулась к освобождённому месту. Невероятно.

Казалось, метка рабства навеки въелась в её кожу — словно выжженный знак, ставший второй природой. И вот он исчез… но что это значит? Она замерла, пытаясь уловить в себе отголосок чувства, что должно было вспыхнуть в этот миг.

В душе бушевал вихрь. Радость? Страх? Недоверие? Всё слилось в единый поток, рвущий сердце на части. «Неужели… свободна?» — мысль, робкая и дерзкая одновременно, пробилась сквозь хаос.

Она родилась хозяйкой своей судьбы. Но в один проклятый миг всё рухнуло. Годы унижений, ночей, пропитанных дрожью, дней, выжженных отчаянием, — всё это оставило в душе глубокие рубцы. И теперь… одним словом? Одним росчерком пера? «Правда ли это? Или мой разум, измученный годами тьмы, дарит мне ложную надежду?»

Сомнения оплетали сознание, как ядовитые лианы. «Может ли человек обладать такой властью — ломать, а затем… возвращать? Или это иллюзия, сладкий обман, чтобы снова ударить больнее?»

Она обернулась к Одашу — в поисках ответа, опоры, хоть чего‑то, что объяснило бы происходящее.

Его глаза отражали её смятение. Радость. Подозрения. Почему?

Лишь айшир Анаташ оставался невозмутим — в его глазах таилась усмешка, скрытая в пышной бороде.

— Сын мой, Одаш, — голос Повелителя разрезал тишину.

Одаш шагнул вперёд, встал рядом с Анной.